Покосившись на Ризу, Эдвард в смущении потёр ухо. Он сорвался прежде, чем сообразил, что перед ним совсем не мама, которую надо беречь от любой тяжёлой для неё работы, а прошедшая Ишвар военная-снайпер.
— А у кого Рой учился? — прервал молчание Эдвард.
Он ляпнул первое, что пришло в голову, лишь бы переключиться с мыслей о маме на что-нибудь ещё.
— У моего отца, — Риза стряхнула воду с турки.
Эдвард развернул кружку не той стороной, и вода брызнула в лицо. Выдернув её из-под потока, он поспешно вытерся рукавом, но теперь вода плескала маленьким фонтаном из другой забытой кружки.
Её взяла уже Риза.
— Что, правда?! Так ты тогда тоже?..
Она улыбнулась, помотав головой, но улыбка у неё вышла грустной.
— Но почему? — подал голос Альфонс.
— Да, почему? Как так-то, раз у тебя отец — алхимик?
Риза помолчала, разглядывая дно кружки с чёрными птицами. Её взгляд потемнел, полнясь воспоминаниями, о которых Эдвард мог только догадываться.
— Он тебя заставлял, да? А ты не хотела?
— Он говорил, я не подхожу для этого.
— А Рой, значит, подходил, — закусив губу, Эдвард домыл последнюю кружку и уже потянулся закрыть кран, когда Риза произнесла:
— Нет, про Роя он говорил то же самое.
Его рука замерла, так и не дотянувшись до крана.
— Как это? Но Рой же алхимик! Он что, у своего же учителя трактаты таскал?!
Подхватив кружки, она пожала плечами.
— Да что это за учитель такой, что всё запрещает?!
— Может он как Изуми? — откликнулся Альфонс.
— Да ну, Изуми, она по делу запрещала, а это чёрте что! — выпалив это, Эдвард закрыл воду и только тогда сообразил, что и при ком ляпнул. — Ой, прости. Отцом-то он хорошим был, да?
Эдвард проворно вскочил на стул. Дверцы шкафчика распахнулись с уютным скрипом, пахнув древесиной и специями.
— Он тебя любил, да? — Эдвард оглянулся на Ризу, держась за край полки. — Поэтому и запрещал?
Чашки с тихим звяканьем встали на место. За ними втиснулась и чёрно-красная турка.
— А вот наш ничего не запрещал, — Эдвард сдавил деревяшку так, что костяшки пальцев побелели. — Один раз только загнул какую-то фигню философскую про вёдра.
Брат глянул на него с недоумением:
— Что ещё за урок с вёдрами?
— Ал, ты не помнишь, ты мелкий был, — отмахнулся от него Эдвард. — А так, бегай, где хочешь, сколько хочешь, он и слова не скажет.
Стул качнулся под ногами.
Риза перехватила его под мышками и приподняла, отрывая от полки. Эдвард даже рта открыть не успел, как уже стоял на полу.
— Разве это плохо?
— Плохо! — Эдвард притопнул ногой. — Вечно как закроется в своём кабинете и носа оттуда не высовывает! Да он даже про школу ничего не спрашивал, это вообще нормально?!
— Так спрашивал же, — возразил Альфонс и скрипнул стулом.
— Сколько, один раз? И то потому, что ему мама так сказала? — Эдвард шумно выдохнул. Обида кипела в нём, выплёскиваясь через край, но меньше её от этого не становилось. Она разбухала в груди, сбиваясь в комок, который не выбить простым похлопыванием.
Эдвард искоса глянул на Ризу. Сделай она вид, что ничего не слышала, он был бы ей только благодарен. Со своими проблемами он как-нибудь сам справится.
Риза присела перед ним. Мягкие руки легли на плечи, и снайпер притянула его к себе. От мягкой блузки пахло фиалками и кофе.
Альфонс таращился на них, поджав губы и сминая в руке фантик. В его глазах блестела обида.
Эдвард уже хотел позвать его, когда брат вскочил со стула, налетел на Ризу со спины и ткнулся лбом ей в плечо, приглушённо всхлипнув.
— Ал, ты чего? — зашептал Эдвард.
— Т-так нечестно, — шмыгнул носом он.
На языке вертелось, что Ала никто не заставлял там сидеть, но горло так сдавило, что он не мог сказать и слова.
От Ризы веяло теплом и домом.
***
Энви втянул густой воздух купе, протяжно выдохнул и обхватил чашку обеими руками. Поезд нёсся без остановки уже несколько часов, а они до сих пор так и не нашли ишварита. Его видели то в одном перевозном морозильнике, то в другом, но стоило туда заявиться гомункулам, как ишварит чудесным образом испарялся.
Это походило на затянувшиеся салки. Энви уже в дрожь бросало при одном упоминании смуглокожего «зайца» — так хотелось переломать ему всё, а потом оставить ещё живого голодному братцу.
Энви обвёл тяжёлым взглядом всех сидящих в купе единственного вагона, где можно было находиться без риска схлопотать обморожение. При нём находились двое — остальные пришли ему на смену и сейчас осматривали вагоны.
Смертные сидели неподвижно, но правый, парень одних с Энви лет на вид, отстукивал пальцами по колену один и тот же ритм. Его взгляд метался то к светлым стенкам, то к темени за окном, стоило Энви только обратить на него внимание.
Его боялись — и впервые эта мысль не вызывала у Энви восторга. Видит Отец, он бы с удовольствием обсудил с ними войну в Ишваре или теорию заговора, согласно которой Аместрисом правил не фюрер, а целое тайное общество. Подкинул бы дров в огонь споров, чтобы запутать их размышления и завязать в узел.
Отвлёкся бы от мыслей о беглеце, наконец.
