Когда я вернулась к Августине, та мне рассказала, что Нина Мамонова оформила развод со своим мужем Михаилом Мамоновым, по-прежнему сидевшим в лагере за убийство и ограбление солдата из Ягринского гарнизона. Убийство произошло спустя несколько дней после моего ареста. Нина вроде бы собиралась выйти замуж за морского офицера и уехать из Молотовска.
В марте я получила письмо из 4-го ОЛПа от Анны и Риты, но они не сообщали ничего нового. На свою первую зарплату я купила шкаф, куда положила два кило сахара, четыреста граммов маргарина (масла в продаже не было), белый хлеб, килограмм конфет и килограмм печенья. Печенье я купила через Марию Левандовскую в буфете Большого театра, куда завозили разные деликатесы по случаю заседаний городских и областных депутатов. Я отправила это лакомство своим подругам в 4-й ОЛП.
Я по-прежнему не получала ответов на свои письма ни от Жоржа, ни от Трефилова. 5 марта пришло письмо из Оша: мэр города сообщал, что моя сестра Жанна жива, по-прежнему живет на улице Мец и с нетерпением ждет от меня известий. Я тут же написала Жанне, попросив ее отправить мне документы, необходимые для репатриации. Такого счастья я не испытывала уже очень давно!
Одна из мамочек сказала мне, что в ее доме номер 19 на Транспортной улице освобождается комната, в ней сейчас живет инженер-агроном, но он в ближайшие дни уезжает в Казахстан на освоение земель. Я тут же предупредила главврача, она, в свою очередь, оповестила об этом Кушникова, а тот дал распоряжение инспектору молотовского жилотдела Соснину проверить информацию и, если она соответствует действительности, предоставить мне эту комнату. К сожалению, комната была площадью девятнадцать квадратных метров, а я имела право только на девять. Я предложила Марии Таратиной, поварихе, работавшей в яслях уже пятнадцать лет и жившей в тринадцатиметровой комнате с мужем и ребенком, сделать обмен. Она согласилась, депутат Соснин тоже дал согласие, и мне оставалось только ждать выезда инженера.
15 марта я наконец поквиталась с Ниной Мамоновой. Работница строительства № 203, которая каждое утро приводила своего ребенка в ясли, жила в доме 13 по Транспортной улице, в глубине коридора, в шестиметровой комнатке, в совершенно антисанитарных условиях. Слишком робкая, чтобы обращаться к кому-то с просьбами, эта несчастная Лена Малышева сказала мне, что Нина переезжает на улицу Двинская, 12, и сдает свою комнату другому жильцу, Марии Уваровой. Я тут же побежала к Нине, которая уже вынесла свою мебель в коридор, схватила ее за плечи и вытолкала из комнаты со словами:
– Убирайся отсюда, мерзкая тварь! И не попадайся больше на моем пути!
После этого я закрылась в комнате, откуда ее выкинула. Она тут же вызвала милиционеров, те примчались, думая, что происходит драка, но другие жильцы не дали им взломать мою дверь. Милиционеры развернулись и ушли восвояси, оставив Марию Уварову и Нину Мамонову в коридоре с мебелью. Как только милиция уехала, я позвала Лену и помогла ей въехать в комнату, посоветовав немедленно обратиться к прокурору и объяснить свою ситуацию, пока городские власти не успели обжаловать ее действия. Она так и сделала, и вопрос был решен в ее пользу.
На следующий день после описываемых событий инженер-агроном уехал из Молотовска. Мария Таратина перевезла свои вещи в освободившуюся комнату, а я поселилась в ее бывшей комнате. Моя ситуация улучшилась: у меня была работа и крыша над головой.
22 марта к двум часам дня меня вызвала к себе Маулина. Я испытала некоторое беспокойство, как и всякий раз, когда мне приходилось иметь дело с подобными людьми. Как только я переступила порог ее кабинета, она спросила:
– Вы обращались в Верховный Совет с новым заявлением о возвращении во Францию?
– Да.
– Вот ответ, который я только что получила: «Для того чтобы получить разрешение на возвращение во Францию, гражданка Сенторенс должна представить следующие документы: подтверждение от французских родственников о готовности предоставить жилье, свидетельство о рождении, свидетельство о разводе или о браке, справку о местожительстве французских родственников, справку от директора предприятия, где она работает, о том, что он не возражает против ее выезда за границу».
Все эти документы в двух экземплярах, а также иностранные документы, переведенные на русский язык и заверенные Министерством иностранных дел, Министерством внутренних дел и советским посольством в Париже, мне нужно было отправить в Главное управление МВД в Архангельске, в кабинет 59, на имя товарища Кузнецова с приложением марок на сорок рублей и двенадцатью фотографиями, заверенными руководителем предприятия или бюро по трудоустройству.
Маулина дала мне понять, что я должна поторопиться, если хочу, чтобы завели мое дело, поскольку справки действительны всего один год.
Сразу же после окончания рабочего дня я написала в МВД в Москву с просьбой выслать мне свидетельство о браке с Трефиловым, конфискованное в 1937 году.
