В кабинете, который мне никогда не забыть, Мартынов представил меня новому начальнику управления МВД Молотовска. Я не преминула напомнить Мартынову, что 22 февраля 1951 года, в десять часов утра, мы вот так же сидели вместе в этом кабинете, и в тот момент я и представить себе не могла, что отправлюсь в тюрьму за шпионаж в пользу Франции на основании голословных показаний, которые на меня дали он и Маулина. Мартынов тут же поднялся, заявив, что это неправда, но я ему возразила, что его лжесвидетельства по-прежнему находятся в моем деле и что он не сможет удалить их оттуда.
Выходя из кабинета, я на прощанье сказала Мартынову:
– Вы славно поработали с Дируговым в тот день, когда вы меня арестовали и упрятали в архангельскую тюрьму, там вместе со мной в камере сидел архитектор, который ее построил.
Мы расстались довольно холодно, и я больше никогда не встречала Мартынова. Что касается его преемника, то каждый раз, когда наши пути пересекались, он делал вид, что не узнает меня.
Мне сообщили, что мой сын Жорж уехал в научную командировку на остров Диксон, на север Западной Сибири. Я, не зная адреса, отправила ему письмо на этот остров.
В июле я послала запрос на визу в посольство Франции в Москве. Очевидно, ответ можно было ждать месяца через три, и к октябрю этот вопрос должен был решиться.
5 июля, по приказу Кремля, Министерство здравоохранения известило всех главврачей о том, что они обязаны отправить весь медицинский персонал на трехдневные курсы по оказанию первой помощи населению в случае атомной войны. Эти занятия проводили с нами военные в бункере на улице Рудина.
В Молотовске жизнь шла своим чередом, и главной проблемой по-прежнему оставался поиск продуктов. В какой-то момент полностью исчез сахар. Купить недостающие продукты можно было только на колхозном рынке, но они продавались по таким заоблачным ценам, что никто не мог себе их позволить. В среднем рабочий зарабатывал 600–800 рублей в месяц, уборщица – 320 рублей, продавщица в магазине – 300–350 рублей, сдельный рабочий – 600–650 рублей, неквалифицированный рабочий – 500–600 рублей, медсестра – 375–425 рублей. Из этого заработка надо было еще вычесть налоги и облигации, составлявшие десять процентов от зарплаты. Цены же были примерно следующими: яйца – 20 рублей десяток; зеленые яблоки – 20 рублей кило; свежая свинина – 35–40 рублей кило; засоленная свинина – 50–60 рублей.
Как-то один военнослужащий, чей ребенок ходил в наши ясли, сказал мне, что едет с семьей в Москву на несколько дней. Я попросила его зайти к Трефилову и взять у него точный адрес Жоржа, а также копию моего свидетельства о разводе. Капитан, фамилия которого была Данилов, обещал сделать все возможное, чтобы выполнить мои поручения.
В то лето 1955 года радио беспрестанно призывало ехать на целину в Казахстан. Дикторы объявляли, что в стране открылись пункты, готовые пойти навстречу желаниям добропорядочных граждан поиграть в пионеров. Но, несмотря на якобы проявляемый энтузиазм, мужественных коммунистов мобилизовывали в организованном порядке и отправляли на целину независимо от того, хотели они этого или нет. В числе тех, кого записали добровольцем в Казахстан, оказались муж почтальонши Нины Головачевой (до этого он работал механиком на заводе № 402) и муж уборщицы из наших яслей, работавший столяром.
Мне не терпелось узнать, вернулся ли капитан Данилов из Москвы, и 25 августа я сама отправилась к нему. Подходя к его дому, я увидела открытые окна – значит, он уже вернулся. Почему же он не пришел ко мне, как обещал? Я постучала в дверь, открыла его жена. Увидев меня, она смутилась. Я спросила, знает ли она о моих поручениях мужу? Она ответила утвердительно, но было видно, что она очень смущена. Неожиданно она посмотрела мне прямо в глаза и сказала:
– У меня для вас плохая новость.
– После всего того, что… ну, вы знаете…
– Ваш сын Жорж погиб.
Последний удар, который могла нанести мне эта проклятая страна, лишившая меня всего! Жорж погиб в снежную бурю 6 марта 1951 года, его тело так и не нашли. Что касается Трефилова, то он попал в две крупные автомобильные аварии и уже год находился в больнице.
В сентябре я получила визу из французского посольства и письмо от Жанны. Она переправила мне ответ министра иностранных дел Франции депутату департамента Жер: он сообщал, что мои документы в настоящее время оформляются и самое большее через неделю будут заверены и отправлены получателю. От меня требовалось переслать их в Москву на перевод, а потом привезти обратно в Архангельск. Жанна написала мне, что в день моего приезда меня будет ждать жареная индейка. Но внезапно силы оставили меня. Я больше не испытывала желания бороться. Смерть Жоржа подкосила меня.
