Еще более драматично, чем в книге, сложилась судьба сына Андре – Жоржа. Очевидно, он сам и его близкие скрывали от Андре некоторые факты его биографии. Однако они обнаружились в базе данных сайта Центрального архива Министерства обороны «Память народа». Жорж Трефилов был действительно призван в армию в 1945 году, но не из Москвы, а из… Сусловского отделения Сиблага с центром в городе Мариинске, где он сидел по «бытовой» и распространенной в то время 162-й статье «кража имущества»[182]. Это правонарушение предусматривало тюремное заключение от трех месяцев до пяти лет в зависимости от того, было это имущество личным или государственным.
Поскольку о причинах и обстоятельствах ареста Жоржа ничего не известно, о них только можно строить гипотезы. Из архивных документов видно, что Жорж окончил семилетку. Как и многие его сверстники, по окончании школы он мог пойти работать на завод, где приобрел специальность слесаря, о чем свидетельствует запись в графе «гражданская профессия». Возможно, Жорж, которому в то время было лет пятнадцать, был пойман при попытке что-то вынести через проходную завода или совершил какую-то мелкую кражу. Так или иначе, его арестовали и приговорили к отбыванию срока в Сиблаге. В заключении он пробыл до 1945 года и после снятия судимости 6 июня был призван в армию Мариинским райвоенкоматом и отправлен на службу сначала в город Кемерово, а оттуда – в Бийск, где служил в 76-м запасном стрелковом полку.
С 1945 по 1967 год срок воинской службы в СССР составлял три года, следовательно, Жорж должен был демобилизоваться в июне 1948-го, однако остался на сверхсрочную службу в армии. Последнее известное место службы Жоржа, отмеченное февралем 1950 года, – лагерь Тоцкое Оренбургской области[183]. В советской истории этот военный объект известен тем, что именно там четыре года спустя – 14 сентября 1954-го – было произведено испытание атомной бомбы, однако к Трефилову это событие уже не имело отношения.
Очевидно, в 1950 году Жорж Трефилов был демобилизован из армии и вернулся в Москву, к своему отцу Алексею Трефилову.
В феврале 1951 года Андре узнает, что Жорж отправился в «научную командировку» на остров Диксон, однако о том, что он погиб в снежную бурю, ей станет известно уже после освобождения из лагеря в 1955 году. Запрос, сделанный в 2018 году в ЗАГС Красноярского края, подтвердил факт смерти Жоржа в Долгано-Ненецком районе 6 марта 1953 года – на следующий день после смерти Сталина[184], однако что из себя представляла «научная командировка» Жоржа и каковы были обстоятельства его смерти, выяснить так и не удалось.
Если Андре не написала о том, что ее сын Жорж сидел в лагере, потому что не знала об этом, то о другом важном событии в своей жизни она явно умолчала, – вероятно, воспоминание о нем было для нее слишком тягостным. Так, в интервью Sud-Ouest в 1963 году[185], уже после выхода книги, Андре Сенторенс призналась журналисту, что у нее в лагере родился сын. По ее словам, к моменту освобождения в 1945 году она обнаружила, что беременна от некоего ветеринара-грузина, имени которого она не называет, однако скрыла от него этот факт, опасаясь, что ребенка могут у нее отобрать, как это произошло в свое время с Жоржем. Ребенка она назвала Юрий. Через неделю после родов начальник лагеря приказал ей уехать из Молотовска и на просьбу Андре отсрочить отъезд ответил, что с 39-й статьей в паспорте она не имеет права заводить детей. В трехлетнем возрасте Юра тяжело заболел, но вызвать врача было неоткуда. Пришедшая медсестра сделала ребенку инъекцию противодифтерийной сыворотки, от которой он умер в мучениях. В семейном архиве Жерара Посьелло сохранились пронзительные фотографии похорон мальчика.
Больше детей у Андре не было.
Андре Сенторенс вернулась во Францию в 1956 году. В том же году тогдашний руководитель СССР Никита Хрущев на XX съезде КПСС сделал «закрытый» доклад «О культе личности и его последствиях», вызвавший большую сенсацию в СССР и во всем мире. С наступлением «оттепели» бывшие узники сталинских лагерей в Советском Союзе стали писать свои воспоминания о пережитом. Лишь мизерная часть из них была опубликована в СССР во второй половине 1950-х – начале 1960-х годов. Другие же воспоминания многие годы распространялись в самиздате или в русских эмигрантских изданиях и начали публиковаться в нашей стране только со времен горбачевской перестройки – с конца 1980-х годов.
