– Медсестра или не медсестра, для меня вы заключенная и должны работать по двенадцать часов в день, как и остальные. В течение дня у вас ведь есть какие-то свободные часы? Вы можете их использовать для уборки барака.
Я терпеливо попыталась ему объяснить, что моя работа не может быть регламентирована распорядком дня и что я нахожусь в непосредственной зависимости от медицинского персонала.
– У меня сейчас больше пятнадцати больных гриппом. Неужели вы думаете, что я не подойду к ним ночью под предлогом, что закончился мой двенадцатичасовой рабочий день?
– Милочка, на фронте у санитарок сотни больных, и они никогда не спят. Как бы то ни было, начиная с завтрашнего дня, у вас больше не будет помощницы, справляйтесь сами.
Я немедленно написала Стрепкову письмо с просьбой вернуть меня в центральный лазарет и отправить в Ягры вольнонаемную медсестру, от которой Смирнов не осмелится потребовать работать попеременно медсестрой и сиделкой. Через три дня приехал Стрепков, и между ним и начальником лагеря состоялся долгий разговор. В результате было решено, что за мной не только сохраняются возложенные на меня обязанности, но я также имею право требовать от администрации содержания моих помещений в постоянной чистоте. Я выиграла эту партию, но со Смирновым у меня не сложилось дружеских отношений.
Эпидемия гриппа распространялась и уже охватила военнослужащих. Штата полковых и ротных медсестер уже не хватало, и майор обратился к Смирнову с просьбой оказать им помощь в лечении солдат. Но начальник лагеря оказался неспособен проявить какую – либо инициативу и пошел за советом к командиру отряда НКВД Зелинскому. Тот быстро сообразил, что военные срочно нуждаются в моих услугах, и ответил, что гражданка Сенторенс не может свободно выходить за пределы лагеря; а поскольку она сидит по политической статье, то, следовательно, передвигаться по территории она может только в сопровождении конвоира. Майор возразил, что в конвое нет необходимости, поскольку территория от Ягр до Архангельска переполнена военными и к тому же находится под защитой систем ПВО. Какие еще дополнительные меры требуются для слежки за заключенной Сенторенс? Явно задетый иронией собеседника, энкавэдэшник выдал мне пропуск для лечения солдат.
Чем ближе был день освобождения, тем больше возрастало мое беспокойство. На восемь лет я была выброшена из мира живых… На глаза наворачивались слезы при мысли о том, что мой сын сейчас уже юноша. Догадывался ли он о том, что где-то в России у него есть мать? А если знал, то мог ли он любить режим, лишивший его мамы? Алексей мог рассказывать сыну обо мне бог знает что…
Февраль был бесконечно серым и холодным. Теперь я почти все время занималась солдатами. По правде говоря, многие из них были не очень больны и приходили в медпункт, чтобы просто поболтать со мной. В обмен на небольшую медицинскую помощь, которую я им оказывала, они приносили мне американскую ветчину, сигареты, сахар, кофе или сгущенку. Начальник лагерной охраны зорко следил за этими подношениями: он конфисковал из них свою долю, а когда видел солдат, приходящих с пустыми руками, строго призывал их к порядку.
