Выдана Сенторенс Андре, 1907 г. р., в том, что она содержалась в местах заключения с 5 ноября 1937 г. по 5 ноября 1945 г. (без дополнительного срока). Была арестована как член семьи изменника родины, освобождена с паспортом со статьей 39, запрещающей выезд за пределы Ягринлага на основании инструкции № 185 Министерства внутренних дел.
Настоящий документ действителен до новых распоряжений.
Из отделения милиции я в сопровождении своего ангела-хранителя отправилась в бюро по трудоустройству при НКВД города Молотовска. Там я узнала, что Стрепков устроил меня в Дом младенца во 2-м лаготделении. Я должна была приступить к работе 9 ноября. В бюро мне выдали восемьдесят рублей (все, что я заработала за восемь лет подневольного труда) и продуктовый паек на пять дней – 600 г селедки, 1200 г хлеба, 100 г сахара, – освободившимся из лагеря полагались временные продуктовые карточки, возобновляемые каждые пять дней. После всего этого мне нужно было заполнить и подписать ворох бумаг, обязывающих меня молчать о том, что я могла видеть и слышать в лагерях, – за разглашение сведений об администрации НКВД мне пришлось бы отвечать перед органами госбезопасности. Наконец, в бюро пропусков мне выдали пропуск на территорию лагеря.
В семь часов вечера, уже выйдя из помещения, я сообразила, что оставила продуктовый паек в бюро по трудоустройству. Я кинулась туда, чтобы забрать свое добро, но в бюро уже побывало столько людей, что мой хлеб пропал. Для меня это была настоящая катастрофа. Не зная, где переночевать и поесть, вся в слезах, я уселась, как дура, на улице, в ожидании неизвестно чего. По опыту я знала о неорганизованности советской системы, но почему-то надеялась, что мое освобождение пройдет несколько иначе. Я совсем было отчаялась, как вдруг, к большой радости, увидела свою бывшую солагерницу Шуру Смоленскую, освободившуюся за несколько дней до меня.
Шуре было тридцать пять лет. Это была симпатичная голубоглазая и очень энергичная блондинка из Минска. Рано осиротевшая, она не знала своих родителей и до шестнадцати лет воспитывалась в детдоме. Вскоре она познакомилась с Сергеем Смоленским и вышла за него замуж. Троих детей, родившихся от этого брака, у нее отобрали при аресте. Двух старших ей удалось разыскать, а о судьбе младшего она так ничего и не узнала. Получив, как и я, паспорт с 39-й статьей, Шура работала портнихой в 1-м лаготделении.
Улыбаясь, Шура подошла ко мне, и от одной ее улыбки я почувствовала большое душевное облегчение. Когда я рассказала о потере продуктов, она рассмеялась, расцеловала меня и напомнила, что женщина из 1937 года не может позволить себе опускать руки только из-за того, что потеряла пайку хлеба. Она сказала:
– Ты будешь жить у меня, пока эти товарищи не предоставят тебе жилье.
Шура жила на улице Советской, в двенадцатиметровой комнате без всяких удобств. Комнату нужно было постоянно отапливать, а еду готовить на керосинке.
Справка об освобождении Андре Сенторенс из Ягринлага. 4 ноября 1945 г. Из следственного дела Андре Сенторенс. 1951. Архив УФСБ по Архангельской обл.
7 ноября, когда весь Советский Союз праздновал незнамо что[110], я отправилась на остров Ягры. Мы с Шурой настолько проголодались, что решили попросить у знакомых рыбаков немного рыбы. Пройдя пятнадцать километров быстрым шагом, я дошла до деревни, но местные жители упились настолько, что с ними невозможно было говорить. В раздражении я повернула к морю, где увидела большую лодку, накрытую брезентом и, похоже, с уловом. Место охранял бригадир, такой же пьяный, как и его односельчане. Набравшись смелости, я подошла к нему:
– Я проголодалась… Можешь дать мне рыбы?
Он скользнул по мне мутным взглядом и, еле ворочая языком, произнес, пожимая плечами:
– Хочешь рыбы? Ну, бери, матушка… Хочешь, чтобы я сам для тебя выбрал?
Я не стала дожидаться, пока он передумает, и быстро наполнила корзину самыми крупными рыбинами, а затем убежала без лишних слов. Шура ждала меня на ягринском мосту. Заметив радость на ее лице, я почувствовала себя менее уставшей. На обратном пути мы зашли к Татьяне Катагаровой, чтобы пригласить их с сыном, студентом Института подводного судостроения, на обед из свежей рыбы, доставшейся нам без продуктовых карточек.
