Я начала анализировать свои поступки и вынуждена была признать, что во мне произошли сильные изменения. Восемь лет в советских лагерях, вне всякого сомнения, наложили свой отпечаток. Я стала молчаливой, неразговорчивой, перестала доверять даже близким друзьям. Ссылка в этот негостеприимный край, отметка о 39-й статье в паспорте – все это наводило на мысль, что мне уже никогда не выбраться из западни.
Решившись испробовать все средства для своего спасения, я написала заявление о возвращении мне французского гражданства. Вот текст этого заявления:
Я родилась 2 августа 1907 г. в Мон-де-Марсане, в департаменте Ланды. Моими родителями были простые крестьяне. Отец умер в 1913 г., мать – в 1937 г.
10 апреля 1926 г. в Париже я вышла замуж за советского гражданина, сотрудника консульства Алексея Трефилова. 25 февраля 1930 г. я приехала в СССР со своим мужем, которого вызвали в Москву, и сыном Жоржем, родившимся 28 февраля 1927 г. в Париже.
10 апреля 1932 г. я разошлась с Алексеем Трефиловым по личным причинам.
С 1935 по 1937 г. я жила в гражданском браке с Николаем Мацокиным, преподавателем восточных языков, арестованным 16 июня 1937 г. 5 ноября того же года я сама была арестована и 22 ноября приговорена к 8 годам заключения как член семьи врага народа.
Я вышла из заключения 5 ноября 1945 г., но со статьей 39 в моем паспорте и инструкцией № 185 я должна жить в Молотовске до нового распоряжения.
Я обращаюсь к Вам и к советскому правительству с просьбой рассмотреть мое заявление: я француженка, я хочу вернуться к себе на родину, так как в настоящий момент у меня в СССР нет ни семьи, ни какой-либо опоры. Статья 39 запрещает мне жить, где я хочу, а по инструкции № 185 я свободна только наполовину, так как на все свои передвижения я должна испрашивать разрешения МГБ.
Я обращаюсь к Вам с этой просьбой потому, что прекрасно осознаю, что никогда не наносила ни малейшего вреда Советскому Союзу, и заявляю, что мне неизвестны причины, по которым со мной так жестоко обращаются.
Молотовск, 16 марта 1946 г.
Момент для отправки этого прошения был выбран мною не случайно, в основном потому, что газеты, которые мы получали в Молотовске («Правда» и «Известия»), каждый день подвергали жестоким нападкам тех советских граждан, кто ведет себя слишком дружелюбно по отношению к иностранцам. В них писалось, что Сталин считает подобное поведение советских граждан недопустимым, истинный коммунист никогда не позволит себе открыто выражать симпатии некоммунистам. Товарищей, продолжавших усердствовать в низкопоклонстве перед Западом, партия клеймила «иудами». Я наивно полагала, что советские руководители захотят избавиться от всех иностранцев, проживавших в России, и не будут препятствовать моему выезду.
