Чтобы попасть в дом, где жил Трефилов, нужно было пройти во двор через арку. Желая сбить с толку свою преследовательницу, я, вместо того чтобы повернуть налево, к лестнице, пошла направо – в подвал. Тут же ко мне подскочила мой ангел-хранитель и стала расспрашивать, что я ищу в этом крыле дома. Сделав вид, что я нездешняя, я ответила, что разыскиваю квартиру Алексея Трефилова, и, оглянувшись вокруг, иронично добавила, что, должно быть, ошиблась адресом. Сотрудница органов, очевидно, была отлично осведомлена о том, кто где живет, и с невозмутимым видом ткнула пальцем в сторону второго этажа. Я лицемерно стала осыпать ее благодарностями, но она, похоже, не заметила моей иронии.
Дверь на втором этаже, где, как я полагала, живет Алексей, открылась после моего звонка. Крепкого телосложения женщина подозрительно на меня посмотрела, прежде чем спросить, что мне нужно.
– Алексей Трефилов еще здесь проживает?
– О нет, гражданочка…
– А вы не знаете его адрес?
В этот момент к нам подошла следившая за мной молодая женщина из МГБ, достала из своей сумки карандаш и блокнот, написала что-то на листке бумаги, вырвала его и протянула мне. Это был адрес Трефилова: Садово-Самотечная, 1/3, квартира 19. Было восемь часов вечера. Время работы моей любезной сопровождающей, очевидно, уже истекло, и я увидела, что ее сменила пара мужиков, едва поспевавших за мной. В половине десятого я добралась до дома, где жил Алексей, поднялась на четвертый этаж и на двери квартиры 19 увидела два почтовых ящика, на одном из которых было написано: «Трефилов Алексей Иванович». С бьющимся сердцем я нажала на звонок. Мне открыла девочка лет двенадцати. Впустив меня в прихожую, она сообщила, что Трефилов еще не пришел с работы. За ее спиной появилась какая-то женщина. Встретившись взглядом, мы быстро узнали друг друга. Это была жена Алексея. Она мягко взяла меня за руку и повела внутрь. Я тут же спросила:
– Где Жорж?
– Он сейчас в армии. Его призвали в сорок третьем году, но он по-прежнему служит, его должны демобилизовать в мае пятьдесят первого.
Трефилова любезно показала мне фотографии моего сына и последнее письмо от него. Жорж писал, что очень любит свою мачеху, и мое сердце сжалось от ревности. Вместе с тем доброжелательность и радушие хозяйки квартиры тронули меня настолько, что я сама себе удивилась. Уже давно никто так не держал меня за руку… Догадывалась ли она, откуда я и насколько она рискует, оказывая мне гостеприимство?
– Вы знаете, откуда я приехала?
– Да, конечно… В 1937 году после вашего ареста у Алексея были большие неприятности с ГПУ и партией. Его обвиняли в том, что он привез в СССР врага народа. Тучи над нами сгустились еще больше, когда брата Трефилова Василия арестовали по обвинению в контрреволюционной деятельности. Алексея исключили из партии на один год.
Во время ужина и после него (Трефилов все не возвращался) мы долго разговаривали. Я узнала, что произошло с моим бывшим мужем; должно быть, он сильно пожалел о том времени, что провел в капиталистической Франции. Трефиловы занимали три комнаты. В соседнем помещении, отделенном простой перегородкой, жил какой-то чекист, что вынудило нас перейти на шепот. В одиннадцать часов вечера, уставшая от беспокойного дня, я улеглась на диване в столовой. Я заметила в квартире знакомую железную кровать, которую мы с Трефиловым купили в Париже в 1930 году. Меня охватила тоска, и мне так и не удалось заснуть. Единственное, что меня успокаивало, это мысль о двух мужиках, топтавшихся под окнами в ледяную январскую ночь. Даже в России работа полицейского имеет свои недостатки.
Было уже начало второго ночи, когда я услышала скрип входной двери. Пришел Трефилов. Прислушавшись, я поняла, что жена сообщает ему о моем приезде. Должно быть, он не сразу осознал эту новость: Алексей повторил слова жены несколько раз, а когда они наконец до него дошли, он торопливо заговорил, с трудом сдерживая панику и переходя на шепот:
– Как ты могла разрешить ей остаться здесь на ночь? Ты прекрасно знаешь, что ей, как и Василию, запрещено жить в Москве! А наш сосед ее видел?
– Нет, он пришел довольно поздно…
Этот ответ, похоже, рассеял его опасения, так как он замолчал. Что ж, мне не о чем было жалеть – Трефилов остался таким же, каким и был. Я услышала, как кто-то тихонько входит в столовую. Вероятно, Алексей хотел посмотреть, насколько я изменилась после лагерей… Я притворилась спящей. Он подошел ко мне на цыпочках, наклонился и долго смотрел на меня. Его голос дрожал, когда он спросил:
– Деде… ты спишь?
Я не ответила. Тогда он наклонился и украдкой поцеловал меня в лоб. Я резко выпрямилась и грубо оттолкнула его:
– Алексей, я приехала в Москву не для того, чтобы с тобой увидеться – я хотела получить известия о нашем сыне!
– Андре… я несколько раз писал тебе. Почему ты не отвечала?
