Был полдень. Я перекрестилась перед алтарем Бога, который, кажется, покинул меня. Очень хотелось есть. Нужно было обязательно пообедать – мне предстояло еще много дел. Я планировала поехать в Бирюлево, но сначала решила съездить в Энергетический институт в Лефортово, чтобы забрать свою трудовую книжку. Я быстро перекусила и столкнулась лицом к лицу со своими преследователями. От усталости в моей голове стали роиться черные мысли. Как долго мне осталось жить? Задержат ли они меня здесь, в Москве, или дождутся, пока я вернусь в Архангельск? А, будь что будет! Тюрьма меня больше не страшит. В СССР она для меня стала настоящим родным домом.
Я вошла в метро на Оперной площади, чтобы ехать в сторону Павелецкого вокзала. Но, едва спустившись на платформу, я тут же увидела, как к моим «ангелам-хранителям» присоединилась какая – то женщина. Ситуация осложнялась: женщина могла меня обыскать, поэтому я быстро уничтожила все адреса, которые были у меня с собой. Когда в первый день я отправилась к Любе, они еще не шли за мной по пятам, и я думала, что моя подруга ничем не рискует. В тот момент, когда я уже собиралась войти в вагон поезда, двери передо мной закрылись, машинист дал свисток, и состав тронулся, увозя с собой двух моих преследователей, уже успевших сесть в соседний вагон. Несмотря на протесты недавно присоединившейся к слежке женщины, поезд ушел, и мы с ней остались вдвоем на платформе. Чтобы снять нервное напряжение, я спряталась между двумя большими панно, украшавшими станцию. Из своего укрытия я видела, как эмгэбэшница ищет меня глазами. На ее лице была написана растерянность, похоже, она боялась упустить меня из виду. Тогда я высунула голову и прокричала: «Ку-ку!» Она не смогла удержаться от улыбки. Я подошла к ней:
– Не волнуйтесь, мы хорошо поладим до возвращения ваших друзей!
Но она мне не ответила и, когда прибыл следующий поезд, посчитала необходимым сесть в тот же вагон, что и я. На Павелецком вокзале я прождала двадцать минут до прихода своей электрички. Женщина из МГБ заговорила с милиционером и стала показывать на меня. Вероятно, она попросила его следить за мной, а сама стала звонить по телефону. Пока она отсутствовала, милиционер не спускал с меня глаз. Я развлекалась, делая вид, что выхожу, и наблюдала за тем, как он нервничал. Страж порядка не осмеливался уйти со своего поста и не решался остановить меня. Наконец вернулась и женщина в сопровождении двух типов, потерявших меня в метро. В этот момент подошел поезд. Я вошла в вагон, два эмгэбэшника последовали за мной. Было полчетвертого, ехать предстояло тридцать пять минут. Чтобы продемонстрировать, как мало они меня интересуют, я затеяла разговор с одним из пассажиров, спросив, далеко ли еще ехать до Бирюлево.
– Смотря куда именно… Вы едете до Бирюлево-Товарной или до Бирюлево-Пассажирской?
– Откуда я знаю… А какое расстояние между двумя станциями?
– Почти десять километров.
На какой-то миг мне пришла в голову идея устроить дополнительную десятикилометровую прогулку моим топтунам, чтобы показать им, что они не зря получают свою зарплату, но тогда помучиться пришлось бы и мне самой, а я уже не на шутку устала. Как только показалось здание станции, я встала и приготовилась выходить, сделав своим попутчикам знак, что я прибыла к месту назначения.
Страница рукописи книги А. Сенторенс, глава 13
Женщина по фамилии Адрианова, которую я собиралась навестить, жила в пятнадцати минутах от станции, на улице Нижней, дом 2. Я долго кружила, прежде чем найти ее дом. Дверь открыла невысокая блондинка лет пятидесяти и спросила, что мне нужно.
– Ваша фамилия Адрианова?
– Совершенно верно, гражданка.
– Я приехала из Молотовска, у меня для вас новости о вашем сыне Борисе.
Она вытаращила на меня глаза и открыла рот, как будто получила внезапный удар под дых. Переведя дыхание, женщина, запинаясь, произнесла:
– Да… пожалуйста… заходите!
Когда я протянула ей письмо от ее сына, Адрианова начала плакать и между рыданиями сказала, что мне сильно повезло, что я застала ее дома: обычно она с раннего утра до позднего вечера работает в Доме моделей в Москве, на улице Горького. Но в тот день, почувствовав ужасное переутомление, она пошла на прием к врачу. Тот измерил ей давление, оно оказалось повышенным, и ей дали три дня отдыха. Закончив свои объяснения, Адрианова довольно церемонно обратилась ко мне:
– Андре Петровна, вы в Москве на несколько дней? Сделайте милость, будьте моей гостьей!
Несчастная женщина… Если бы она знала, в каком я положении, то, вероятно, была бы менее спокойна. Стоило ли обременять ее своим присутствием?
