— Он неделю назад пришел на собрание в мой клан и начал оскорблять. Я ответила, чтобы закрыл рот, иначе за любое слово в мою сторону будет расплачиваться кровью. За мной не постоит.
— А дальше?
— Через два дня обнаружили тело мальчика с перерезанным горлом.
Она разводит в недоумении чуть руками, будто говоря: «Как-то всё нелепо получилось».
Я молчу, не двигаясь, чувствуя, как кровь носится по венам. Подставили, притом бездарно.
Я не знаю, что нужно сделать: хочется подойти к Нине и коснуться ее. Может, сказать слова поддержки? Но Нина не выглядела потерянной и безутешной. Она была собой. И это обескураживало и нравилось одновременно.
— Думаю, меня подержат здесь неделю, а потом из-за отсутствия улик выпустят. Если Сенат будет расположен. Сейчас, вроде, идет чистка Химер.
Я молчу, так как знаю двойственность ситуации: Сенат может, закрыть дело и назначить аутодафе, если даже найдет косвенную улику, а может выпустить. Сейчас непонятно, что происходит. От этого мне становится страшно за Нину еще больше. Самое болезненное оказалось то, что я понял по ее глазам — она в курсе своего положения.
— Я думаю, твое дело затянется. Людей сейчас нет. Наверное, тебе придется посидеть несколько недель тут, пока приступят к тебе.
Нина кивает. Это слабое утешение, но все-таки. Сейчас и вправду некоторые судебные процессы приостановлены. Значит, шанс у нее есть. Тишина продолжает терзать нас, мы стоим и смотрим друг на друга. Я хочу коснуться ее, но боюсь она откажется или оскорбится.
«Ты — Архивариус, Валльде. Твой статус теперь запрещает личную жизнь. Ты свой выбор сделал».
Эти слова были брошены ею в последнюю нашу встречу, когда пытался пригласить девушку на свидание. Думал, что после нашего поцелуя Нина согласится на отношения со мной. Но был отказ: жестокий, резкий, честный.
Кажется, пора уходить. Нечего тешить себя иллюзиями. Я смотрю на сличитель, который надо отнести Архивариусу. Долг службы — теперь моя личная жизнь. Пересилив себя, я поворачиваюсь, чтобы выйти из Карцера, бросая ей через плечо: «Я буду следить за твоим делом. Постараюсь сделать всё возможное».
Но меня останавливает ее фраза, одновременно произнесенная со мной:
— Ной, я часто думаю о тебе…
Я застываю и оборачиваюсь. Все та же поза, только глаза стали испуганней, а на лице появился румянец.
— Я… Я скучаю. Мне не хватает общения с тобой… Мне кажется, ты мне нравишься… очень.
Нина говорит тихо, заикаясь, с дрожью в голосе, отчего ее и так хриплый голос, сипит еще больше. Она странно и нервно дергает плечом, будто что-то мешает на спине, отводя от меня взгляд.
От ее слов становится удушающе горячо в груди. Не хватает воздуха.
— Ты сказала, чтобы я не забывался, так как я — Архивариус.
Нина гордо поднимает подбородок и обиженно отворачивается. Кажется, она подумала, что я отказался от нее.
— Я тоже влюблен в тебя, Нина. И мне тоже не хватает общения с тобой.
Я стараюсь показаться вежливым. Страх раскрыться перед девушкой очень сильный: я не из тех, кто открыто показывает свои чувства, но сейчас это тот момент, когда понимаю, что надо стать уязвимым.
— Нина, ты хочешь, чтобы между нами были отношения?
Ее взгляд теплеет. И в уголках глаз появляется блеск, будто она готова расплакаться. Но лицо все так же неэмоционально. Нина держится, но она напугана осознанием своего положения, наверное, поэтому мы ломаем себя и говорим то, что у нас давно созрело в сердце.
— Хочу. Только вряд ли у нас получится.
— Почему?
— Я — Химера, а ты теперь Архивариус.
— Возможно, что я откажусь от статуса и вернусь в Инквизиторы.
— Всё равно, Ной. Меня и так не любят свои же.
Я хмыкаю и медленно подхожу к ней, по пути положив сличитель на стол.
— Кажется, ты уверяла, что независима от чужого мнения.
Нина печально смотрит себе под ноги: обычная ее поза — попытка спрятать свои мысли, когда ей трудно контролировать себя.
— Ты называешь их «свои». Но раз ты здесь — они тебя своей не считают.
На последней фразе она вскидывает взгляд и я могу теперь рассмотреть цвет ее глаз: пронзительно синие. Ультрамарин. Вряд ли кто замечал или видел их цвет. Очень красивые.
— У меня выбора нет. — Никогда не думал, что Нина так сильно зависит от окружения. — Нет, Ной, мы вряд ли сможем быть вместе.
Я разумом понимаю её, но сердцем не согласен. Не зря говорят, что долгосрочные отношения у пары «Химера и Инквизитор» — редкость. Возможно, Нина права. Не стоит идти по дороге из костей, уже проложенной другими — можно не выбраться, будет только больнее. В конце концов, это выбор Нины.
Больно. Чертовски больно в груди. Я наклоняюсь и делаю то, что могу позволить лишь с ней и только сейчас: целую в щеку, ощущая под губами нежную тонкую кожу этой суровой девушки. И зачем-то говорю ей тихо то, что меня мучает, но никому никогда не показываю. Это мой секрет, который теперь знает лишь Нина:
— Я с детства боюсь темноты и закрытых помещений.
Отстраняюсь и вижу недоумение на лице Нины.
