Неужели всё? Неужели вот так закончатся наши чувства? Почему-то ее прошлый отказ не так сильно ранил меня, как сегодняшнее признание. Возможно, потому, что она произносила это со смирением, а не ради того, чтобы меня уколоть или подтолкнуть к каким-то решительным действиям. Сегодня была честность, сегодня была констатация факта поражения еще не начатого боя. Я готов отойти от нее, как Нина хватает меня за руку и, даже не произносит, а хрипит своим голосом:
— Ной, вытащи меня отсюда!
Теперь Нина не скрывает свои истинные чувства — она напугана. Я лишь киваю в ответ — горло сжало так, что не в силах произнести слова — ради Нины я сделаю всё, и пускай мы не будем вместе. Надеюсь, мы останемся друзьями. Надеюсь…
— Я сделаю всё, что в моих силах. — Ответ получился сухим. Но разве теперь не должно быть всё равно?
Я молча разворачиваюсь и ухожу, ощущая странное чувство, неведомое мне ранее: дикое одиночество, от которого хочется разодрать грудную клетку и выдрать сердце. Воротник рубашки и галстук вдруг стали жать, что трудно дышать. Я пытаюсь сделать слабее узел, но легче не становится.
Нина… С Ниной я многое испытал в первый раз: радость, восторженность, страсть, любовь, ревность, желание. Теперь еще и это.
— Ной!
Голос ее звучит, когда я уже поворачиваю дверную ручку, готовый выскочить из комнаты и нестись сломя голову отсюда куда-нибудь подальше. Мне не хочется поворачиваться на ее оклик, но и уйти не могу. Я осторожно смотрю через плечо и вижу, как Нина неслышно подходит ко мне.
— Ты забыл сличитель.
Я не сразу осознаю, что она произносит, лишь через мгновение замечаю протянутую руку с аппаратом.
— Спасибо.
Я забираю сличитель и смотрю на нее. Мне хочется высказать ей всё то, что со мной происходит: что тоже люблю, что хочу общаться, что продолжаю надеяться, что сделаю всё, чтобы вытащить ее из Карцера, что буду скучать, так как оказалось, что ближе нее у меня никого нет — как-то не обзавелся лучшим другом, нет теплоты в семье, даже Ева — мой близнец — никогда не была так близка, как эта странная девушка.
Но я ничего не говорю. Как и она. Молча выхожу и закрываю за собой дверь, будто отсекаю часть души. Теперь я понимаю, почему некоторые Саббатовцы, например, Стефан или Рэйнольд имели привычку напиваться, когда имели поражения в любви. Оказывается это очень больно.
Не уверен, что даже процедуры Сената по отключению эмоций помогут.
— Могу ли я просмотреть дело Нины Субботины?
Янус тут же загружается и выдает разрешение:
— Дело номер 38.57.02.2047. Ведет Архивариус первого типа Морена Бьянчи. Статус — в процессе, степень защиты пятая. В документариуме дела нет.
Черт! Значит он у Бьянчи.
— Где сейчас Морена Бьянчи?
К первому Янусу подключается второй.
— Седьмой этаж. Комната допросов номер сорок пять.
Я разворачиваюсь и иду на седьмой этаж. На улице уже ночь. Я сильно устал, но не имею права уйти из Сената, пока не найду Бьянчи. Ненавистные белые коридоры и лестницы здания лабиринтом разворачиваются предо мной, но я знаю куда идти. Для незнакомца заблудиться тут плевое дело. Это еще одна особенность — своеобразная защита Сената от чужаков.
Войдя в комнату номер сорок пять, предо мной оказывается пуленепробиваемое стекло с кучей заклятий на нем, за которым, как в фильмах, идет допрос опасного преступника. Морена Бьянчи что-то спрашивает напротив сидящего мужчину, Янус в кабинете выполняет обязанности секретаря, записывающего все на бумагу: он положил свою ладонь на нее и из-под нее бегут строчки диалога, будто на экране. Сама Архивариус чем-то напоминает Барону: такие же темные волосы, худая, острый подбородок.
— Скажите, Морене Бьянчи, что к ней пришел Архивариус Ной Валльде.
Я обращаюсь ко второму Янусу-охраннику, который стоит у входа. Тот тут же делает мысленный посыл своей второй половинке, и та сообщает Морене обо мне. Через пару мгновений она появляется в коридоре. Женщина выглядит уставшей: серый цвет лица и потухшие глаза. Ее ноги отекли от узких туфель. Весь ее вид кричит о том, что она желала бы оказаться где-нибудь далеко отсюда, что этот допрос — пытка для нее.
— Добрый вечер, мисс Бьянчи. Ной Валльде, Архивариус третьего типа.
— Здравствуйте. Вы что-то хотели?
Мне нравится ее голос — тихий, спокойный, бархатный.
— Да. Я веду одно дело, и, как мне кажется, оно перекликается с вашим.
— Это с каким?
— Дело Нины Субботиной.
— И как же оно перекликается с вашим?
Я выдаю заранее продуманный ответ, который готовил весь день в мысленном диалоге с Бьянчи, пока находился в Мосуле:
— Возможно, надуманно, но у меня есть дело о нелегальном создании порталов на глазах у Смертных, притом мой обвиняемый знает того Инициированного, у которого убили смертного мальчика. Павел Ильин.
— Ах, да. Дело в том, что мне сейчас совершенно не до этого дела. Я еще даже не приступала к нему. Загруженность большая.
— Я понимаю. Могу ли я вас попросить ознакомиться с делом номер 2047?
Она на секунду задумывается, но, не находя причин для отказа, кивает.
— Спасибо.
Она разворачивается, чтобы уйти в комнату допроса, но внезапно останавливается.
— Вы третий тип, так?
