Рэй говорит быстро, сбивчиво, с дрожью в голосе, кажется, что он сам готов заплакать. Затем привлекает меня к своей груди и обнимает со всей силой, что на мгновение становится трудно дышать. И мы замираем так, наслаждаясь тем, что есть друг у друга. Сидим, не двигаясь, прислушиваюсь к дыханию и биению сердец. Не знаю, сколько времени проходит, пока Стефан не выдает смешной всхрап, похожий на поросячье хрюканье, что мы, не сдерживаясь, начинаем хихикать. От нашего шума Клаусснер, причмокивая, разворачивается и потихоньку начинает просыпаться, сонно зевая и почесываясь. Не открывая глаз, Стеф, шарит рукой с правой стороны от себя, будто ищет что-то.
— Еву разыскиваешь? — Громко произносит Рэй; из-за того, что я в его объятиях и ухом прижимаюсь к его груди, то кажется, будто голос любимого заполнил не только все пространство, но и меня.
Клаусснер сонно разлепляет глаза и непонимающе смотрит сначала на нас, затем обводит помещение глазами, потихоньку приходя в себя и осознавая, где находится. Когда осмысление всё-таки происходит в его голове, он уже поворачивается с кривой ухмылкой к нам.
— Черт! Я думал, что Ева опять сбежала от меня. А когда ты спросил, подумал, что за мужик у меня в спальне находится.
Мы начинаем глухо смеяться над ним, ощущая невероятную радость от происходящего.
— Ну что, спящая красавица, проснулась? — Спрашивает Стеф, смотря на меня. Я лишь могу улыбаться и кивать в ответ, сильнее прижимаясь к Рэйнольду. — А твоя Малефисента?
— Кто?
— Сестрица твоя! Она обещала мне вчера оторвать что-то ненужное… Вот, жду.
— Она спит у меня в комнате. Позвать? — Отвечаю, чувствуя, как Рэй целует меня в макушку. Клаусснер замечает это, и видно, что ему немного не по себе от такой интимности. Поэтому со словами: «Ладно. Пора вставать» — не глядя на нас, начинает одеваться. Полностью собравшись, он направляется в дом, оставляя меня и Рэя наедине. И кажется теперь, что сам воздух наэлектризован от нашего счастья.
Рэйнольд тихонько отстраняется от меня. Взяв мое лицо в ладони, он просто глядит, будто всматривается в замысловатый узор или картину, медленно переводя взгляд от одной точки в другую. Я делаю то же самое, запоминая каждую чёрточку его лица. Наконец, Рэй первым прерывает тишину требовательным, немного осипшим голосом: — Расскажи мне.
— Что?
— Всё. Как жила тут? Как очнулась? Как тебя оживили? Радости? Слезы? Мысли? О чем думала, просыпаясь? Что ты помнишь из прошлой жизни? Хочу знать всё.
Я задумываюсь на мгновение, чтобы облечь в слова всё то, что происходило со мной.
— Очнулась я тут, в гараже. Меня воскрешали вон в той ванне в углу. Рецепт спроси у Дэррила. — Я слышу легкий смешок со стороны Рэя. Затем продолжаю, переходя более к трудным вещам: — Вначале не умела ни говорить, ни владеть своим телом. Дэррил до сих пор вспоминает, как я пыталась улыбнуться в первый раз. А затем стала вспоминать: слова, людей, что было, что знаю. Ты был первым моим воспоминанием. Ничего не помнила из прошлого, только тебя, твое лицо, твои глаза…
Пока я говорю, Рэй нежно гладит рукой по волосам.
— Затем я вспомнила Варю. А потом воспоминаний стало так много, что они роились в моей голове, вначале я даже засыпала через каждый час-два. Так уставала от перенагрузки. И в этих снах был ты. Снился постоянно…
— А ты помнишь… как ты…
Рэй шепчет и замолкает. В его глазах мелькает тревога и боль. Я поняла, что он хотел спросить, но не смог.
— Да. Помню. — Он громко сглатывает и, крепко стиснув зубы, отворачивается, чтобы не показать боль. Но я уже заметила его взгляд — взгляд загнанного зверя. — Рэй, всё было быстро: тепло, мягко и не больно.
Он поворачивается ко мне, и уже среди боли я читаю странное напряженное выражение лица.
— А ты помнишь, как была со мной, когда была призраком?
Я отрицательно качаю головой. Я была призраком? Что это? Метафора? Или он серьезно?
— Не понимаю…
— Я тебя видел после смерти. Ты приходила ко мне и к сестре призраком.
— Да? Не помню… Хотя не удивляюсь. Я бы вечно была с тобой!
И Рэй со всей своей теплотой и нежностью целует меня, после чего снова крепко обнимает. Я утыкаюсь носом в его горячую шею, где под моими губами бьется пульсирующая венка. Рэй в простой белой майке, которая слишком тонкая, позволяющая мне бессовестно ощущать его твердые мускулы под своими руками.
— Я сошел с ума, потеряв тебя…
— Мы оба сошли с ума.
— Знаю… Ты меня когда-нибудь простишь?
Я удивленно смотрю на него.
— За что?
— За то, что я сделал с тобой. Что не спас от аутодафе…
В его словах столько горечи, столько муки! Он дышит часто, будто задыхается, что я ужасаюсь, осознавая, что натворила, когда шла на костер. Все-таки Рэю было больно… Мои расчеты, что он не помнит меня, и моя смерть будет легче перенесена, оказались неверными. Это был мой собственный провал. Не ему надо просить прощение. А мне!
— Рэй, милый, любимый, — я кидаюсь и лихорадочно начинаю целовать его лицо. — Прости меня. Прости! Я глупая! Думала, что ты меня не вспомнишь, что тебе будет проще пережить мою смерть! Прости!
— Думала, что не вспомню? Что будет проще?
