Это немедленно стерло все неприятные эмоции. Не сами деньги, нет — надеюсь, я не настолько корыстна, — но этот жест напомнил мне о заботе и поддержке, которую родители всегда мне оказывали. Конечно, они немного бесили меня, но я никогда не сомневалась, что меня горячо любят. С возрастом я все больше понимала, как редки подобные чувства, и моя благодарность родителям росла. И я знала: неважно, что меня ждет, у меня всегда есть опора — моя маленькая, крепко сбитая домашняя команда.
— Счастливого пути, задница! — крикнула мама, когда я исчезла за автоматическими дверьми.
Давняя измена
Декабрь не заставил себя ждать. Внезапно город превратился в огромную аэродинамическую трубу, ветер в которой дул с какой-то новой, холодной решимостью. Я не исключала возможность случайной оттепели, учитывая, что перемены погоды у нас напоминают американские горки, но в воздухе разлился новый, более устойчивый аромат холода и ранней темноты, который пробуждал во мне уверенность, что тепло вернется очень не скоро.
Обстановка на работе тоже изменилась. После успеха законопроекта Р.Г. все будто приобрело новое значение. Пайл был вынужден подписать проект, что он проделал отнюдь не под фанфары и, несомненно, с мрачной гримасой на надутом лице. По всей стране пенсионеры и адвокаты по охране здоровья встречали новый закон улыбками и приветственными криками. Пресса посвятила ему изрядное количество чернил, и, несмотря на все усилия Брэмена (а также новые бесчисленные цитаты из «анонимных источников»), интерес к Р.Г. возрос, что добавило счастья и бодрости его команде. После того как Конгресс распустили до конца года, Р.Г. проводил большую часть времени в Огайо, но работа не останавливалась.
Расписание Аарона стало еще безумнее, поскольку Брэмен воспользовался каникулами, чтобы пустить кампанию вскачь. В результате Аарон без конца путешествовал, возвращаясь в Вашингтон всего на два дня в неделю. Наши отношения стали не только более натянутыми, но и более страстными — мы так редко спали вместе, что все досадные мелочи тонули в сильнейшем сексуальном влечении. Если отношения состоят из компромиссов, то именно их поисками мы в последнее время занимались. Я не жаловалась. И хотя наши отношения не были ни ровными, ни спокойными, они оставались волнующими, а этого хватало, чтобы держать меня на крючке.
Между тем во вторую неделю декабря вокруг Капитолийского холма начал вовсю нарезать круги грипп. Я горстями ела аскорбинку и размышляла, не покажется ли странным, если заявиться в хирургической маске. Наверное, покажется.
В тот четверг мы с Моной сопровождали Р.Г. в Нью-Йорк, где он должен был замещать Брэмена на съезде Американской ассоциации пенсионеров. Брэмен отказался в последний момент, чтобы посетить очень важное барбекю в Де-Мойне, а Р.Г. согласился подменить его. И попросил нас с Моной составить ему компанию.
Когда мы приехали, мне с трудом удалось взять себя в руки при виде толп — неотъемлемой черты Нью-Йорка. Это место и вдохновляло, и подавляло меня. Я должна была привыкнуть к этому мегаполису и радовалась, что мне выпала возможность потренироваться.
На месте проведения съезда мы наткнулись на группу политически активных пенсионеров, которые устроили Р.Г. торжественный прием. Он произнес пламенную речь, час работал в зале, а к восьми вернулся в отель. Чтобы оправдать ночевку, Мона устроила благотворительный завтрак и круглый стол с городскими экспертами по общественному здоровью. Мы с ней выпили немного вина и подготовили для Р.Г. сборник сводок на завтра.
— Значит, у вас с Марком все хорошо, — бодро сказала я, когда мы потягивали вино и разбирали бумаги.
Они не афишировали свой роман, но он был очевиден, стоило присмотреться. Каждый день они вместе обедали и приклеивали друг другу на компьютеры пикантные шифрованные записки. Я не знала, благодарны они мне за свою любовь или нет, но радовалась, что отлично поработала.
— Да, хорошо. Он замечательный, — улыбнулась она.
Мона явно была уверена в их отношениях. Учитывая, что она знала о былой влюбленности Марка в меня, я беспокоилась, не злится ли она на меня теперь, когда они вместе. Но, похоже, мои опасения напрасны, и слава богу, хотя это довольно неожиданно. Сомневаюсь, что на ее месте вела бы себя столь же мудро.
— Вы с Аароном до сих пор встречаетесь? — помолчав, спросила Мона.
— Ну да, — я со вздохом кивнула. — Он сейчас много ездит.
— С Брэменом?
Она осуждает его? Или я слишком чувствительна?
— Да. Меня бесит, что он работает на Брэмена, но вообще — это хорошая работа, — ответила я.
Мона кивнула. Похоже, она хотела сказать что-то еще, но промолчала и снова отпила из бокала. Мне было неловко, я сделала большой глоток вина и начала болтать о жертвах, которые надо приносить на алтарь отношений. К счастью, когда мы закончили со сводками, наша беседа свернула в спокойное русло. А когда мы прикончили по второму бокалу, Мона пригласила меня на мероприятие, которое собиралась посетить вечером со своей подругой Джейн.
