Нетерпение Луция достигло предела:
– Что было дальше с тем свитком?
– Старейшины определили, что не зря сундук оказался в тайной пещере. И не зря в нём ничего не хранилось, кроме свитка из меди. Выходит, он представлял для кого-то огромную ценность! Старейшины передали находку лучшему мастеру по ковке, а он уже с осторожностью развернул ветхий медный лист, без единого ущерба для содержания. Но сразу разгадать странные значки и прочитать неизвестные буквы не удалось. Позже знатоки древних языков заметили, что текст написан на одном из семитских языков, на которых говорили в Иудее. Стало очевидно, что свиток по какой-то причине спрятали первые ессеи, прибывшие из Кумрана.
Лицо Луция выразило изумление.
– Значит, пастух нашёл настолько ценное послание, что предки удосужились записать его на долговечном металле?
– Ты угадал, римлянин. Мы прочитали на этом листе сообщение потомкам.
– Для ессеев?
– Для всего человечества. Сообщение, о котором знают пока только ессеи. Вот оно: «На земле грядёт Армагеддон. Семь лет будет происходить бессчётное число ураганов, землетрясений, извержений вулканов и прочих страшных бедствий. Не все люди выдержат испытания стихиями, им придётся выбирать, куда идти: в царство Света или Тьмы. Каждый пройдёт своё Чистилище, каждое сознание перейдёт в новую для себя Обитель, где властвовать будет либо Свет, либо Тьма… И не всякая душа выйдет к Свету».
Луций долго молчал. Затем с надеждой в голосе тихо спросил:
– Ты знаешь, когда это произойдёт?
Старец в раздумье тронул седую бороду и, глядя ему в глаза, смиренно ответил:
– Никто не знает, когда, но произойдёт непременно. Поэтому люди должны думать, на чьей окажутся стороне. И ты думай.
По возвращении в Фивы Луций надеялся, что Атгалию будет пока недосуг расспрашивать подробности о ессеях. Но начальник экспедиции сразу спросил о медном свитке.
– Нет такого свитка, – уверенно заявил римлянин. – Солгал тот египтянин. Я выяснил, что он требовал мзду у настоятеля, но не получил и озлился. Решил отомстить.
Атгалий понимающе кивнул головой. После, выслушав немногословные объяснения по результатам поездки, передал письмо из Александрии.
– Вчера доставили от твоего родственника, наместника. Он требует твоего возвращения. Прислал за тобой судно.
– Что-то случилось?
Атгалий пожал плечами.
– Наверное, понадобился для более важных дел. Не смею задерживать.
Плавание по течению Нила до Александрии заняло десять дней. Луций не заметил, как они пролетели, заполнял дневник, лист за листом. Окончательно созрела мысль написать труд «Боги, жрецы и обряды Египта» – фактов набралось предостаточно!
Вместе с Луцием возвращался и Бадру. Врача с нетерпением ожидали александрийские пациенты, а вот Хайремон пожелал остаться у Атгалия до завершения экспедиции.
Сразу от гавани Луций поспешил в дом тётушки. Увидев его, она прослезилась и призналась:
– Мой мальчик! Все дни тревожилась, думала о тебе, не заболел ли, что ешь и где спишь. Я слышала, что в тех местах крокодилы утаскивают людей с лодок, и гиппопотамы убивают! Сильно волновалась за твою жизнь, вот и уговорила супруга, чтобы он избавил тебя от тех испытаний. Прости, дорогой Луций!
У Луция отлегло от сердца. Он ожидал худших вестей из Рима.
– Тётушка, дорогая, признаться, я тоже скучал по тебе и немало тревожился о твоём здоровье! Но сейчас я счастлив, что увидел тебя в здравии.
– Завтра устрою ужин в твою честь. Тогда и отчитаешься перед наместником, – засуетилась она.
В общей сложности пребывание Сенеки Младшего в Александрии продлилось восемь лет, и об этом периоде он вспоминал с благодарностью судьбе. После возвращения в Александрию Луций увлёкся сочинением сразу нескольких научных трактатов. Вспомнил отца, любившего рассуждать, что «всякий, кто полезен другому, приносит пользу и себе, ведь человек узнаёт, на что способен, применив способности на деле». Однако над трактатом «О многообразии египетских богов и храмов, не похожих на римский пантеон» Сенека начал работать ещё в Египте.
Когда Луций рассказал тётушке о своём намерении сочинять трактаты, она подарила ему двести свитков папируса самого дорогого сорта, какой только был в книжных лавках Александрии. Этот папирус назывался в честь Августа Октавиана «августовская харта».
В работе сочинителю пришлось осваивать умение писать египетским каламом – тростниковой ручкой. На выручку пришёл Бадру: принёс стебли особого камыша, произраставшего в соляных болотах, отмерил чуть больше ладони и отрезал наискось. Получилось приспособление для письма, похожее на маленькое долото.
В другой раз Барду подарил несложное устройство с колёсиком.
– Оно из свинца, – пояснил он. – Для удобства письма, когда требуется разлиновать лист. Свинец оставляет на папирусе едва заметную полоску. Так твои умные мысли получат удобное пристанище для букв. Взамен получишь восхищение благодарных читателей, – пошутил он. – Но прежде я приготовлю чернила, как делают его в Египте.
