Так выяснилось, что писцы из жреческого сословия применяли чернила из сажи, замешанной на загустевшем соке акации. Смесь разбавляли водой – две части воды на одну часть смеси, а для лучшего впитывания и высыхания написанного в чернилах был ещё один компонент – свинцовая пыль.
Ловко проделав необходимые процедуры, Бадру оставил Луция в покое, и Сенека Младший погрузился в новое для себя занятие – сочинение научного труда. Обладая нужными познаниями, обретенными в экспедиции, он делился ими с будущими читателями, делал выводы, в то же время полагая, что не вправе на чём-либо настаивать и утверждать.
Он прежде всего уделил внимание тому обстоятельству, что для египтян существовали боги не в обычном обличье, а в образах различных существ – зверей, птиц, насекомых. Каждый египтянин узнавал звероподобные божества – Бастет в образе священной Кошки, Амона – в Баране, Аписа – в Быке, Гора – в Соколе, а Себека – в Крокодиле…
Сенека долго не мог найти объяснение египетскому феномену Зверобогов, но предположил:
«…До появления религии у первой общности людей, образовавших племя, были особые представления о Природе, населённой враждебными существами, то есть дикими зверями и птицами. Чтобы получить помощь из этого враждебного мира, каждое племя определяло для себя покровителей, которым воздвигались статуи и приносились дары. Со временем племя начинало верить, что имеет родственную связь с этим животным или птицей. Связь проявлялась в запрете убивать покровителя и употреблять в пищу. Кого-то из покровителей следовало любить или же опасаться, просить помощи или милости. Исполнение обрядов в честь покровителя доверялось вождю племени, который при этом наряжался особым узнаваемым образом. Вождь надевал особую маску в виде головы зверя или птицы, и отсюда в воображении египтян появилось целое собрание Зверобогов с туловищем человека…»
Когда Сенека поделился выводами с Хайремоном, грек поддержал:
– Согласен во всём и дарю пример. Для египтян бог Анубис в образе Шакала является царём мира умерших; он же – покровитель искусства бальзамировать и сохранять трупы. А всё потому, что в древности шакалам позволялось поедать трупы покойников.
Благодаря работе над сочинением о божествах Египта Сенека пришёл к неожиданному выводу о природе Бога-Создателя, главного над всеми:
«…Угодно тебе назвать его Судьбой? Ты не ошибёшься. Он тот, от которого всё зависит; в нём причина всех причин. Угодно тебе наименовать его Провидением? И ты будешь прав. Он тот, чьим решением сохраняется этот мир, дабы ничто не препятствовало его ходу и все действия его выполнялись. Угодно тебе наименовать его Природой? И это не ошибка, ибо из лона его всё рождено, его дыханьем мы живём. Он всё то, что ты видишь. Он весь слит со всеми частями, поддерживая себя своей мощью. Мне ничего не остаётся делать, как отвергать обыденные способы чтить богов, жертвоприношения и молитвы. Настоящее богопочитание я вижу в познании Бога…»
Завершив трактат, Сенека занялся исследованием торговых связей Римской империи с Индией. Результат труда «О местоположении Индии» оказался неожиданным: «Рим – ещё не весь мир. В Ойкумене на своих территориях размещены многие народы, имеющие собственные обряды, законы и верования. Римлянам приходится это иметь в виду!»
Идею для следующего трактата подарил Хайремон, с которым Сенека встретился в очередной раз в Библионе:
– Греческие мудрецы смотрели вверх на звёзды, а выводы делали земные. Луций, дорогой, почему бы тебе не разглядеть в небе нечто своё? Напиши о чём-то необыкновенном, чем люди заинтересуются, например, о кометах.
После этой встречи у Сенеки появилось желание сесть за труд «Естественно-научные вопросы, или О кометах». В предисловии он записал: «Нет, наверное, человека в такой мере ленивого, тупого, уставившегося, подобно скоту, в землю, чтобы он не выпрямился и не устремился всей душой ввысь, когда в небе просияет какое-то новое диво. Пока всё идёт заурядно, грандиозность происходящего скрадывается привычкой. Так уж мы устроены, что повседневное, будь оно даже достойно всяческого восхищения, нас мало трогает; а вот зрелище вещей необычных, пусть и ничтожных, как привило, сладостно…»
Упоминая древних мудрецов, рассуждавших о природе небесных светил, он предлагал собственное мнение о кометах: «Необычные небесные явления проистекают из вещества, лежащего по ту сторону мира. В нём имеются отдушины, через которые время от времени кометы залетают внутрь нашего мира. Они столь плотно сжатые, что ничто не в силах их разрушить. Для их исследования одной жизни мало, даже если вся она будет посвящена небу. Придет время, когда усердие долгих поколений вытащит в один прекрасный день на свет всё то, что скрыто сейчас от нас… Когда-нибудь явится человек, который точно опишет, где пролегают пути комет, почему они блуждают в стороне от прочих звёзд. Пусть потомки тоже внесут свою лепту в исследование истины».
