– Помню, брат твой приходил, боялся яда и просил у меня противоядий от всего. Знаю, что противоядия эти пробовал на рабах, остался доволен. Но не помогло брату, умер по другой причине.
Локуста хихикнула и повернулась к Агриппине.
– Теперь говори, зачем понадобилась. Хотя сама знаю, хочешь, чтобы муж твой не мучился и никто бы не догадался, отчего помер. Я права?
Не требуя ответа, Локуста подошла к полкам в стенной нише, заполненной разновеликой глиняной и бронзовой посудой, связками высушенных трав и мешочками. Знахарка взяла из нескольких сосудов по щепотке, что-то пробормотала под нос, похожее на заклинание, и подала Агриппине.
– Подсыплешь в еду, которую любит.
Через три дня римляне обсуждали слух, что Саллюстий Пассиен скончался после ужина во время сна. Лекарь подтвердил родственникам, что у бывшего консула внезапно остановилось сердце, как случается у пожилых людей.
Для Луция Сенеки время на Корсике, похоже, остановилось. Дни и ночи тянулись столь однообразно, что однажды он удивился, подсчитав, что почти четыре года находится на острове. И за этот срок свыкся с мыслью, что прежнюю жизнь ему уже никогда не вернуть. Рим давно забыл о нём.
С некоторых пор у Сенеки появилось развлечение, как у многих жителей Корсики. Заметив со двора появление корабля, приближавшегося к острову, он одевался и спускался к пристани. Наблюдал за действиями моряков, а среди пассажиров выглядывал знакомые лица, на всякий случай. Появление корабля для Сенеки становилось событием, а наблюдение за выгрузкой мешков, ящиков и прочих полезных человеку вещей – высшим удовольствием!
Сегодня Сенека с опозданием разглядел корабль, спешащий на парусах к берегу. Это была римская трирема! Моряки крепили канаты к причальным опорам и ставили сходни, когда он оказался на пристани. В группе встречающих узнал префекта Манлия.
Несколько пассажиров сошли на берег и сразу растворились в толпе местных жителей. Немного позже с палубы спустился человек, судя по одежде – римлянин, в сопровождении центуриона. Луций вгляделся в лицо пассажира и вдруг узнал. От неожиданности громко воскликнул:
– Не может быть! Атгалий?!
Римлянин повернулся на голос. Сомнений не осталось…
Префект тоже обернулся, подозвал Сенеку к себе. Пояснил, что корабль доставил на остров государственного преступника. Заявил с нескрываемым огорчением:
– Приказ-то я получил, но вот куда деть твоего знакомого, не знаю. Слушай, Луций, у меня просьба – забирай к себе, а я определюсь, где ему жить дальше.
Прошло одиннадцать лет с того дня, когда Луций Сенека расстался в Египте с начальником экспедиции Атгалием. Внешне он изменился: бледные щёки, неухоженная борода. Он будто потускнел за эти годы, поседел и сильно похудел.
Атгалий воспрянул духом, когда увидел Луция. В Риме он слышал историю сенатора, но встретить на Корсике в первый же день не предполагал. Судьба!
В доме Сенеки Атгалий постепенно пришёл в себя, успокоился, хотя открыть причину своей ссылки не спешил. Только за обедом разговорился, не скрывая обиду…
…После завершения экспедиции на Ниле Атгалий отбыл в Рим, где, отчитавшись перед императором, почувствовал недомогание: Атгалия лихорадило, сотрясал озноб и мучили головные боли. Нильские болота без последствий не отпускают чужаков! Римские врачи лечили его и со временем добились результата. Но от гнилой «нильской» болезни трудно избавиться навсегда – она часто возвращалась, чтобы истязать его волю.
Император Тиберий остался доволен работой начальника экспедиции. Добытые сведения о богатствах провинции Египет, земле и народах Нильской долины превзошли ожидания. В благодарность Атгалия вернули в Египет, но уже на высокую должность прокуратора, вменив в обязанность следить за поставками продовольствия в Рим.
При императоре Калигуле в судьбе Атгалия мало что изменилось. Он с прежним рвением продолжал исполнять обязанности «главного поставщика продовольствия» до тех пор, пока император Клавдий не вернул Атгалия в Рим, назначив советником по Египту. Атгалий и в этой должности оказался полезным римскому императору, но затем Фортуна ему изменила.
– Не зря мои греческие предки говорили: «Находясь рядом с властителем, будь чрезвычайно осмотрительным», – с грустью заметил Атгалий. – Я опрометчиво забыл главную заповедь царедворца: остерегайся быть слишком близко к солнцу, иначе обожжёшься. Я помнил лишь о том, что если слишком далеко отстраниться, можно замерзнуть!
– Что же случилось с тобой?
– Я умудрился сказать императору то, что не надобно.
– Ты можешь повторить?
– Чего уже терять! Могу, конечно! Император спросил у меня, что говорит о нём народ. Я, как потом понял, сказал глупость: «Римский народ стал забывать, что у него есть император», и привёл известные слова Катона[42]: «Везде мужчины властвуют над женщинами, но римляне властвуют лишь над мужчинами мира, а римлянки властвуют над своими мужьями».
– Ты имел в виду Мессалину?
