Через две недели экипаж Педро Камарго появился у дома, где жила Эмилия. Было время пить чай, и поэтому вся семья собралась в столовой. Однако Эмилия, сославшись на плохое самочувствие, удалилась и незаметно ото всех покинула дом.
На следующий день, когда Лемос просматривал объявления в газете, с чего начиналось каждое его утро, ему вручили письмо. Раскрыв плотный конверт, он достал лежавший в нем лист атласной бумаги и прочел следующее:
«Педро де Соуза Камарго и дона Эмилия Лемос Камарго
имеют честь сообщить Вашей милости о своем венчании.
Рио-де-Жанейро, etc.».
В доме Лемоса никто не поверил, что Педро и Эмилия действительно обвенчались. Родственники Эмилии считали ее любовницей Педро, а следовательно, пропащей женщиной.
На самом же деле влюбленные обвенчались в главной церкви Энженью-Велью. Брак был заключен тайно, однако все необходимые условия его законности были соблюдены, а поскольку жених и невеста достигли совершеннолетия, они не нуждались в обязательном одобрении родственников.
Тем временем плантатор, Лоуренсо де Соуза Камарго, от одного своего друга узнал, что его сын живет с девушкой, которую выкрал из родительского дома. Участливый друг добавлял, что Педро называет себя женатым человеком, и предполагал, что безрассудство юноши действительно могло увенчаться настоящим безумством, то есть заключением крайне нежелательного брака.
Плантатор тотчас послал к сыну одного из своих доверенных, приказав ему передать Педро, что тот должен вернуться в отчий дом не позднее чем через неделю. Если Педро не согласится, посланнику было велено привезти его силой.
Педро Камарго был вырван из объятий Эмилии, но обещал, что скоро вернется к ней, чтобы никогда больше с ней не расставаться. Дождавшись, когда гнев отца утихнет, сын при первой возможности намеревался во всем ему признаться. Тогда любящий отец простил бы ему непоправимую ошибку – невыгодный брак, освященный церковью.
Однако юноше не хватило смелости, чтобы исполнить свое намерение. Боясь рассердить отца, он не открывал ему правды. Он готовился, собирался с духом, но в решающий момент мужество его покидало.
Дни шли, а Педро Камарго все не возвращался к Эмилии. В своих длинных письмах, полных нежности и возражений против несправедливости, он обещал возлюбленной, что вскоре заберет ее в свое поместье.
Кроме того, через одного своего друга Педро передавал Эмилии деньги, обеспечивая ее средствами к существованию.
В одиночестве Эмилия очень страдала; более всего ее мучила не двусмысленность положения, в котором она оказалась, а тоска по мужу. Она любила Педро самозабвенно и беззаветно, в письмах к нему она ни разу не жаловалась на свою судьбу. Эмилия никогда не упрекала его за то, что по его вине ее будущее было столь неопределенным, но, напротив, поддерживала его, и поэтому ее письма были утешением для юноши, неспособного преодолеть собственной нерешительности.
Через год, когда недовольство отца рассеялось или по меньшей мере стало не так велико, как прежде, он позволил сыну ненадолго вернуться в столицу.
Муж и жена воссоединились после долгой разлуки, и те немногие дни, которые они провели вместе, были полны любви и счастья.
Тогда Педро Камарго в первый раз увидел своего сына, которому было несколько месяцев. Ребенка назвали Эмилио, как хотел отец, несмотря на то что мать настаивала на имени Педро.
– Нет, Педро не подходит: это несчастливое имя, – говорил отец мальчика со слезами на глазах.
Так и жили супруги в маленьком домике на улице Санта-Тереза: проводили вместе несколько недель, а затем расставались на многие месяцы.
Долгие разлуки разжигали пламя любви, которое все разгоралось, обретая прежде неведомую супругам силу. Дни, которые Педро проводил в столице, были счастливым временем для двух сердец, живших друг другом.
Эмилия покорилась судьбе, которую выбрало для нее Провидение, и даже считала себя в некотором смысле счастливой, поскольку ее избранник был к ней так нежно привязан.
Она понимала, что плантатор, отец Педро, может разгневаться на сына, и тогда они лишатся даже того немногого счастья, которое у них есть.
Хотя Педро был родным сыном плантатора, тот по-прежнему не признавал законность его рождения, а значит, будущее юноши всецело зависело от воли отца, который в любой момент мог лишить его наследства и оставить ни с чем, обрекая его на нищету. Это обстоятельство очень тревожило Эмилию, которая волновалась не за себя, но за мужа и детей.
К тому времени у нее родилась дочь, которую назвали Аурелией, в честь матери Педро Камарго, несчастной женщины, совершившей роковую ошибку и умершей от горя.
Убежденная в том, что брак следует хранить в тайне, Эмилия обрекла себя на затворничество, вызывавшее разного рода подозрения. Неодобрительные взгляды окружающих, пересуды и насмешки ранили душу добродетельной жены, но она была готова переносить выпавшие на ее долю страдания ради мужа и детей. От злых языков она укрывалась в уединении и не переставала надеяться на лучшее будущее, находя в этом единственное утешение.