Дети росли, и Эмилия позаботилась о том, чтобы и сын, и дочь получили отличное образование. Свобода, которую плантатор предоставил Педро, позволяла последнему содержать семью, тем более что на самого себя он тратил очень мало, покупая только самое необходимое.
Со дня свадьбы Эмилии и Педро прошло двенадцать лет. Педро Камарго исполнилось тридцать шесть, и тогда ему, слабому характером и нерешительному, предстояло пройти жестокое испытание.
Много раз отец говорил, что сыну пора жениться, правда, обычно подобные мысли занимали Лоуренсо ненадолго, поскольку о семейных делах его заставляли забыть хозяйственные вопросы, постоянно требовавшие его внимания.
Но вот наступил момент, когда отец всерьез решил женить сына и нашел ему невесту. Это была дочь другого богатого плантатора, жившего по соседству. Недавно ей исполнилось пятнадцать лет, и прежде, чем слухи о ее огромном приданом дойдут до императорского двора, Камарго-старший договорился с ее отцом о свадьбе девушки и Педро. Тот не принимал воли отца, оказывая ей пассивное сопротивление. Педро не хватало мужества сказать «нет», но вместе с тем он не выполнял пожеланий, или, скорее, требований, отца. Камарго-старший настаивал, иногда переходя на крик; сын, опустив голову, молча смотрел перед собой, а пережив бурю, вновь впадал в бездействие.
Осознав, что, несмотря на приказы и упреки, сын не спешит знакомиться с невестой, плантатор пришел в ярость и пригрозил Педро выгнать его из дома, если он тотчас не оседлает коня и не отправится в соседнее поместье, чтобы просить руки девушки у ее отца и тем самым подтвердить договоренность, которой прежде достиг Камарго-старший.
Не сказав ни слова, Педро собрал вещи, оседал коня и отправился в путь, но только не в соседнее поместье, а на небольшую ферму. Там он рассчитывал провести некоторое время в уединении, чтобы все обдумать и решить, в какое русло направить свою жизнь.
Он продолжал писать жене, но, не желая огорчать ее, ни в одном из писем не сообщал ей о произошедшем.
Противодействие воле отца, которого Педро глубоко уважал, а также внутренняя борьба между совестью и страхом раскрыть правду подточили силы его организма, приспособленного к физическому труду, но не подготовленного к душевным потрясениям. У Педро Камарго началась мозговая горячка, от которой он умер на ферме, где ему не от кого было ждать помощи. В последние дни его жизни рядом с ним не было никого, кроме погонщика скота, который перегонял стадо, двигаясь к Рио-де-Жанейро.
Несчастный Педро имел при себе три конто, накопленные им в надежде приобрести небольшую ферму и поселиться там с семьей. Но судьба отказала ему в этом. Перед смертью он успел отдать деньги погонщику, которого попросил доставить их Эмилии, не сообщая ей ужасных подробностей его смерти, чтобы не удручать ее еще больше.
Погонщик выполнил поручение честно, как это все еще свойственно некоторым людям из простонародья, особенно если они живут в глубинке.
Эмилия надела траур и носила его до самой смерти. Однако еще более темной, чем ее одежды, была тоска, в которую погрузилась ее душа, больше не знавшая радости.
Вдовство сделало Эмилию еще более замкнутой и нелюдимой, будто целый мир стал ей безразличен. Единственное, что держало ее на этом свете, были сын и дочь, однако она предчувствовала, что ей недолго осталось жить на земле. Эмилия не боялась смерти, видя в ней освобождение от страданий, которыми была наполнена ее жизнь, подобная долине слез, и надеясь, что в лучшем мире она воссоединится с любимым мужем.
Лишь одна мысль огорчала ее, когда она думала о приближении смерти: мысль о том, что ее красавица-дочь Аурелия в свои шестнадцать лет останется без опоры и поддержки. Эмилия не питала надежд на то, что ее родственники примут сироту. После того как Эмилия бежала из дома, отношения с семьей были разрушены навсегда. Ближайшие родственники по-прежнему считали ее пропащей женщиной и избегали общения с ней, боясь за свою репутацию.
От свекра тоже не приходилось ждать помощи. Как только Эмилия, превозмогая боль утраты, нашла в себе силы приняться за дела, она написала Лоуренсо де Соузе Камарго, рассказывая ему о своем браке и прося его позаботиться о внуках.
Как и родители Эмилии, плантатор не признал тайного брака, законность которого, как он считал, не подтверждалась ни письменными свидетельствами, ни прочими доказательствами. Письмо Эмилии лишь указало ему на то, что нежелательная связь его сына продолжалась дольше, чем он, Лоуренсо, предполагал.
Решив, что сын не подчинился его воле из-за Эмилии, Лоуренсо обвинил ее в своем несчастье, забывая о том, что ей пришлось перенести еще больше страданий, поскольку, овдовев, она была обречена на нищету и позор.
Однако, даже рассуждая таким образом, Камарго был щедр. Он приказал передать Эмилии один конто наличными, не выражая ей ни поддержки, ни утешения. Плантатор думал, что, выделив ей эту сумму, он избавит себя от каких-либо неудобств, которые могли бы возникнуть в будущем.