Сейшас, войдя в свои покои, вспомнил слова жены, сказанные немногим ранее: «Чего мне захочется сегодня вечером? Какое новое желание появится в моей душе?» Он уже знал, что в устах его жены подобные загадочные фразы могут значить очень многое.
Начиная с той лунной ночи, когда Сейшас читал Байрона, поступки Аурелии стали еще более непредсказуемыми, чем обычно. Чего же теперь пожелает эта душа, от природы склонная к капризам и причудам?
Некоторое время Сейшас строил предположения на этот счет. Однако вскоре подобные размышления утомили его, и он оставил свое занятие, подумав, что в его положении нет ничего худшего, чем пытаться разгадать намерения жены.
Он размышлял уже о чем-то другом, когда вдруг его посетила мысль, повергшая его в трепет. Им овладело любопытство. Быстрыми шагами он подошел к двери, которая вела в спальню супругов, откуда можно было попасть в покои Аурелии. Сейшас поднял руку, чтобы постучать, и уже был готов позвать Аурелию, но не решился этого сделать. Он прислушался. За дверью царила полная тишина. Что же дальше?
Встревоженный мыслями, охватившими его, Сейшас в глубоком замешательстве несколько раз бесцельно обошел комнату.
Не сводя глаз с двери, он заметил на полу полоску света, которая, как он догадался, исходила из замочной скважины.
Тихо и осторожно Сейшас подошел к двери. Через замочную скважину он увидел на противоположной стене светлое пятно, выделявшееся в сумраке супружеской спальни. Это было зеркало, висевшее над мраморной жардиньеркой, в котором виднелось нечеткое отражение части спальни сеньоры.
Дверь в ее комнату была открыта. На обитом зеленой парчой диване лежала Аурелия, чье неподвижное тело напоминало горельеф на древнем надгробии знатной особы. Складки ее батистового пеньюара спадали на ковер, подобно пенным струям водопада.
Аурелия была неподвижна и очень бледна. Одна ее рука была откинута в сторону, другую она держала рядом с собой, сжимая пальцы, словно для того, чтобы опереться на нее и подняться.
В ее застывшей позе и выражении лица было что-то безжизненное и пугающее.
Аурелии были свойственны поступки настолько необъяснимые и противоречивые, что ее поведение привело бы в замешательство даже самого сведущего физиолога.
Будучи убежденным в том, что сердце тоже подчинено определенной логике, пусть даже ее законы отличаются от законов разума, рассказчик этой истории хотел бы выяснить, какими причинами были вызваны столь необычные порывы души Аурелии. Однако, поскольку он лишен проницательности, необходимой для изучения самых тонких психических явлений, ему остается лишь изложить известные ему факты, предоставляя каждому читателю возможность самому установить истинные мотивы, которыми руководствовалась Аурелия.
Вспомним свадебный вечер, когда Аурелия после нервного возбуждения, охватившего ее во время объяснений с Сейшасом, без сил упала на ковер супружеской спальни.
Это не был в строгом смысле обморок; если она и лишилась чувств, то всего на несколько мгновений. Не имея ни физических, ни душевных сил, необходимых для того, чтобы подняться, остаток ночи она провела в оцепенении, которое не заглушало ее чувств полностью, но притупляло их, ввергая ее в томительный полусон.
Она чувствовала душевную боль и испытывала страдание, но ее разум не был способен определить причину овладевшего ею отчаяния и оценить ситуацию, которую она сама создала.
Только к рассвету она забылась беспокойным сном. Аурелия проспала всего час, лежа на ковре и опираясь головой на приступок кровати, встав на который должна была взойти на свадебное ложе.
Лучи восходящего солнца, пробивавшиеся сквозь муслиновые шторы, разбудили Аурелию, и она резко встала, охваченная ужасной мыслью, которая, подобно солнечному лучу, пронзила туман ее неясных воспоминаний.
Аурелия поспешила к двери, за которой накануне скрылся Сейшас, и стала беспокойно слушать. Она коснулась ключа, но затем с испугом отдернула руку. Бесцельно сделав несколько шагов по комнате, она подошла к окну.
Именно тогда ее мог увидеть Сейшас, который гулял по саду, а затем вернулся в дом, полагая, что во время прогулки никем не был замечен. Во всем особняке тогда еще царила тишина, поэтому Аурелия смогла услышать шаги мужа, вошедшего в свои покои.
Едкая усмешка появилась у нее на губах.
– Какой же он трус!
После того, что произошло между ними в первый вечер их супружеской жизни, Аурелия считала, что у Сейшаса, так сильно оскорбленного ею, есть только два способа восстановить свою честь. Ему не оставалось ничего, кроме как покончить с собой или убить Аурелию.
К одному из этих исходов девушка готовилась. Однако иногда в ее сердце появлялась несбыточная надежда. Что, если человек, которого она любила, упадет перед ней на колени, моля ее о прощении? Простит ли она его или, напротив, останется непреклонной, не смея осквернить своей возвышенной любви?