– Только, прошу вас, лицо оставьте как есть.
– Об этом вы можете не беспокоиться.
Аурелия дала художнику указания насчет того, каким должен быть костюм ее мужа, а затем начала позировать, чтобы мастер закончил ее собственный портрет.
Вернувшись из конторы, Сейшас заметил, что расположение духа Аурелии изменилось. Она не была раздражена, но держалась с ним холодно; со временем она все более отдалялась от него и в конце концов вовсе стала его избегать.
Целые дни Аурелия не покидала своей комнаты, а если выходила, то всегда была рассеянна и имела такой вид, какой бывает у людей, привыкших жить в мире фантазий и чувствующих себя неловко, когда им приходится возвращаться к действительности, которой они обычно предпочитают свои мечты.
Дом в Ларанжейрас стал напоминать монастырь, где живут два отшельника, видящие друг друга только за трапезой.
Встав из-за стола, Аурелия шла в скрытую за пышными деревьями беседку, откуда наблюдала за мужем, гулявшим по саду.
Вечером каждый брал свою книгу; Сейшас читал, Аурелия вновь погружалась в грезы, в сладкие мечты, которым предавалась в уединении своих покоев.
Сначала перемены, произошедшие в Аурелии, удивляли дону Фирмину. Однако она была женщина умная и уже давно жила на свете, поэтому вскоре, как ей казалось, угадала причину этих перемен и решила при первой возможности проверить свою догадку.
– Сеньор Сейшас, не находите ли вы, что наша Аурелия сильно изменилась?
Фернандо, не ожидавший такого вопроса, посмотрел на жену, чье лицо, освещенное лучами заходящего солнца, было бледно, как воск.
– Наверное, Аурелия испытывает небольшое недомогание. Поездка за город – в Тижуку или Петрополис – помогла бы ей восстановить силы.
– Я полностью здорова, – равнодушно ответила девушка.
– Конечно же, вы не больны, Аурелия, – сказала дона Фирмина. – Но все же вам стоит поехать за город, чтобы развеять грусть и устранить головокружение, которое вас беспокоит.
– Ничто меня не беспокоит.
– Аурелия, скажите правду. Несложно догадаться о вашем положении…
– О чем вы? – спросила Аурелия, не понимая, к чему дона Фирмина клонит.
– Вы ждете ребенка!
Аурелия рассмеялась, но так неестественно и громко, что дона Фирмина еще больше убедилась в правильности своей догадки. Фернандо вышел под предлогом того, что ему захотелось полить пармские фиалки, растущие вокруг постаментов, на которых стояли бронзовые статуи.
Прошло несколько месяцев. Вдруг без каких-либо явных причин Аурелия со свойственными ей одной непредсказуемостью и переменчивостью решила коренным образом изменить жизнь дома в Ларанжейрас и его обитателей. Выйдя из затворничества, в котором она по собственной воле провела столь долгое время, она перешла в другую крайность. Отныне Аурелия проявляла особую тягу к развлечениям, которая никогда прежде не была ей свойственна. Она вновь вышла в свет, где стала появляться очень часто, буквально не давая себе передохнуть.
Театров и балов ей было недостаточно; когда Аурелия не выезжала, она принимала гостей в своем доме, устраивая вечера, не менее веселые и изящные, чем самые роскошные придворные праздники. Ей удавалось собрать в своем особняке самых красивых девушек Рио-де-Жанейро; она любила окружать себя этой свитой красавиц.
Днем она ездила в гости на Судейскую улицу или на пикник в Ботанический сад и Тижуку. Берег Ботафого она решила превратить в место для прогулок наподобие парижского Булонского леса, венского Пратера или лондонского Гайд-парка. Несколько дней подряд она и ее подруги около четырех часов дня проезжали в открытых экипажах по изогнутой набережной вдоль живописной бухты, любуясь чарующими видами и наслаждаясь дыханием легкого морского бриза.
Прохожие смотрели на них удивленно, на лицах некоторых читалась неприязнь. Аурелия не обращала внимания на недовольных завистников, однако ее подруги начали беспокоиться, и ей пришлось отказаться от прогулок по набережной, над которой теперь проносились только перелетные птицы.
Ее жажда развлечений, пришедшая на смену беспричинной апатии и затворничеству, наводила на мысль о том, что Аурелия погружается в светскую жизнь не ради удовольствия, а чтобы забыться. Может быть, она хотела заглушить чувства, которые тревожили ее душу и уносили ее в мир фантазий и грез, в котором она пребывала столько дней?
– Наверное, вам кажется необычной моя страсть к развлечениям? – спросила она у мужа. – Действительно, она охватила меня, как лихорадка. Но не переживайте, это не опасно. Я хочу, чтобы в свете меня считали счастливой. Возможно, гордость, которую я испытываю, зная, что многие хотят оказаться на моем месте, уменьшит боль, терзающую меня оттого, что я никогда не буду любима. По меньшей мере я могу насладиться видимостью счастья. В конце концов, что есть этот мир, если не иллюзия или просто обман? Так простите, если я причиняю вам неудобства, заставляя вас изменить вашим привычкам, чтобы сопровождать меня. Вам следует признать, что я заслуживаю этой компенсации.