Вечером Сейшас незаметно ото всех вышел из дома, взял тильбюри и отправился туда. Однако, когда он вошел в логово Какуса[46], его охватил такой ужас, что он тотчас выскочил на улицу и бегом пустился домой.
С левой стороны особняка в Ларанжейрас была веранда в загородном стиле, которую украшали пальмы в кадках и цветы в подвесных горшках.
Там была устроена бильярдная, в которой Аурелия и ее муж проводили время, если погода не располагала к прогулкам по саду.
Зайдя на веранду, Сейшас увидел два мольберта, на которых стояли большие холсты. На них были наброски портретов Аурелии и Фернандо, сделанные известным художником, который своим талантом не уступал Витору Мейрелесу и Педро Америко[47]. Художник сделал наброски с фотографий, чтобы затем дописать портреты с натуры.
На вопросительный взгляд мужа Аурелия ответила:
– Это необходимое украшение для гостиной.
– Вы действительно считаете его необходимым? Мне, напротив, кажется неуместным воспроизводить образ человека, чье присутствие, как я полагаю, вам очень неприятно.
– Портрет души написать нельзя. И к счастью!.. – сказала Аурелия с таинственной улыбкой, придававшей этим словам скрытый смысл.
Сейшас позировал с безучастным видом. Для того чтобы не отрывать его от службы, сеансы были назначены на вторую половину дня.
Аурелия удалилась, оставив мужа наедине с художником.
На следующее утро, когда живописец вернулся, чтобы продолжить работу над портретом Аурелии, она, прежде чем начать позировать, сделала несколько замечаний насчет портрета Сейшаса, на котором у ее мужа было холодное и сухое выражение лица.
– Я написал то, что видел. Если вы желаете фантазийный портрет – это другое дело, – ответил ей художник.
– Вы правы. Моему мужу сейчас нездоровится. Полагаю, работу придется прервать на несколько дней. Я сообщу вам, когда вы сможете продолжить.
В тот день Сейшас нашел Аурелию совсем не такой, как в последнее время. Ее приветливость, но главным образом непосредственность и открытость заставили его вспомнить девушку с улицы Санта-Тереза, ту, которую он когда-то любил.
Он поддался обману, хотя знал, что эта иллюзия, как и все другие, разрушится и принесет ему боль. Но тогда его душа желала покоя, ей нужна была надежда, пусть даже мнимая, но способная ее утешить. Поэтому Сейшас не противился лживой, но сладкой фантазии, пытаясь убедить себя в том, что он вновь переживает идиллию прошлых дней.
В разговоре Аурелия затрагивала темы, наиболее близкие утонченной поэтической натуре Сейшаса. Она говорила о музыке, поэзии, цветах, живописи. В ее словах больше не было едкой иронии; срываясь с губ Аурелии, они звучали чувственно и ласково; все вокруг нее дышало нежностью.
По вечерам она играла на фортепиано и пела отрывки из любимых произведений мужа. Как бы дона Фирмина ни превозносила ее способностей, мастерством Аурелия, конечно, не отличалась и даже не стремилась к этому, не проявляя особого прилежания на занятиях музыкой. Однако мало кто другой обладал таким артистическим талантом, какой был у нее. Она играла вдохновенно, ее голос выражал живые чувства, внезапно рождавшиеся в душе, и звучал, подобно бризу, летящему над лесом.
Следующие дни муж и жена проводили наедине друг с другом. В начале вечера Аурелия и Фернандо вдвоем любовались цветами или вместе читали роман, который, впрочем, был менее интересен, чем их собственная история любви.
Сейшас читал вслух, Аурелия сидела рядом и слушала. Иногда, чтобы вернуться к моменту, который она пропустила, или чтобы скорее узнать, как будет развиваться сюжет, она склонялась над книгой и пробегала глазами по открытой странице, на которую падал локон ее темных волос.
Во время одной из подобных сцен их застал художник, вновь приглашенный в дом Аурелии. Сейшас был раздражен его появлением, однако Аурелия своей любезностью смягчила недовольство мужа.
Во время сеанса его лицо сохраняло недавнее приветливое и непринужденное выражение, подобное тому, которое оно имело, прежде чем Сейшас пережил крах, придавший его чертам меланхоличный и серьезный вид.
На следующий день Аурелия, оценивая работу художника, пришла в восторг, увидев, что с портрета ей улыбается мужчина, которого она когда-то любила. Он словно смотрел на нее с холста, на котором кисть художника изобразила его удивительно живо. Это был один из тех случаев, когда модель не ограничивает возможности живописца, но вдохновляет его, отчего портрет становится не копией, а настоящим произведением искусства.
Аурелия все еще любовалась картиной, когда появился художник, которому она выразила свое восхищение, а также искреннюю благодарность. Художник предполагал, что он просто написал хороший портрет. Разве мог он представить, какую тайну хранит эта женщина, при живом муже ставшая вдовой?
– Я прошу вас сделать копию с этого портрета для гостиной; там я помещу ее рядом со своим. Что касается оригинала, мне хотелось бы, чтобы на нем мой муж был изображен в костюме, в котором он был, когда мы встретились в первый раз. Мне хочется сделать ему сюрприз. Понимаете?
– Прекрасно понимаю.