– Лида, поди в задницу, – смущенно огрызнулся Куприянов.
– Я только что оттуда, – сиропным голосом ответила Рубиновая. И ткнула пальцем в мою сторону: – Скажи спасибо этой даме, что я отделалась испугом и синяком.
– Они бы тебя не тронули. Только информацию забрали бы, и все. – Куприянов тем не менее впервые внимательно на меня посмотрел.
Я подмигнула. Да, мой хороший, я все это время была здесь.
– Да-а-а, конечно, – все так же сиропно прощебетала она. – Ты мне – букетик на кроватку, а они тот букетик под одеялко! Ты окошечко открытым оставил – а они мне прослушку, да камеры по всем углам, как тараканы!
– Скажи спасибо, что тараканы, а не крысы! – Леонид Георгиевич был весь красный, как томат, и уже тяжело дышал. Давление? Больное сердце? Просто чрезмерно разволновался? – Ты не знаешь этих людей, Лида. А я знаю.
– Ты и меня знаешь, Леня, – серьезно ответила Рубиновая.
Куприянов лишь молча кивнул. Краснота уже сходила с его лица, и дыхание выровнялось. Он посмотрел на меня, потом – уже гораздо пристальнее и дольше – на Ильинишну.
– Лид, – позвал он. – Лида.
Мне показалось, что Леонид Георгиевич вот-вот драматично попросит: «Вернись, я все прощу!»
– Не хочу я тебя потерять, – устало и безнадежно пробасил он.
– Как ты можешь меня потерять? Мы же в разводе. – В Рубиновой, однако, проступила неуверенность – впервые за время разговора.
– Знаю я тебя как облупленную. Догрызешься ведь до правды, докопаешься, как крот. – Он потер глаза. – Но не говори, что я не предупреждал. И хоть на звонки отвечай, я уж большего и не прошу.
– Рубашку оставь себе, – уже совсем беззубо огрызнулась моя клиентка.
От этой парочки у меня начала болеть голова. Похоже, ни один из них не желал оставлять за другим последнее слово… о, вот, Леонид Георгиевич промолчал!
– Захочешь перепихнуться – позвони.
А, нет, не промолчал. Да сколько ж можно-то!
Эта по-юношески развязная фраза, сказанная будничным тоном, навела меня на мысль. Бывшие супруги вполне могли и… ну, вы понимаете.
Затем эти два актера для одного зрителя завершили разговор великолепной пантомимой: Лидия Ильинична показала Леониду Георгиевичу средний палец. Леонид Георгиевич в ответ засунул указательный палец в сложенные колечком пальцы другой руки, да еще и присвистнул.
Все это с изможденными лицами людей, выжатых как лимон. Даже меня этот хит-парад эмоций достал, а уж эти двое…
Детсад на выезде. Мыльная опера.
Рубиновая молча смотрела в спину удалявшемуся от нас ученому-разработчику «Гефеста». Тот на ходу достал телефон, но разговора было не слыхать, слишком уж далеко успел отойти.
Лидия Ильинична оглянулась на дверь круглосуточного магазина.
– Что, за газетками-то зайдем? – тускло, безэмоционально спросила она.
– Да. – Меня уже отпускал адреналин, и чуть потряхивало. – Зайдем. Не стоило вас слушать.
– Да, да, конечно…
Терпеть не могу наблюдать выяснения отношений. Даже притом, что Рубиновая получила информацию… нет, мы обе получили информацию. Стой, смотри, без надобности не вмешивайся. Очень выматывает, правда. Не можешь это прекратить, только торчишь рядом мебель мебелью. При всем моем опыте такие ситуации для меня до сих пор одни из самых пакостных.
Вот сейчас бы вознаградить себя сигареткой, а то и двумя. Но я лишь молча трусила вслед за моей клиенткой. Та смела чуть не половину стенда со свежей прессой в пластиковую корзинку и кивнула на лоточки, пестревшие жвачкой всех сортов:
– Евген, будешь? Жвачку взять?
– Нет. Ею подавиться можно. И для желудка вредно.
– Ладно, а мороженое за храбрость? – Она, не дожидаясь моего ответа, двинула к двум напольным морозильникам. – Лично я прям помираю, как хочу мороженки. Корзину подержи…
«Мороженка» – это слово тоже было в лексиконе моей бабули из Владивостока. «Женечка, мороженку купим?»
Рубиновой это сюсюкающее уменьшительное слово окончательно придало вид городской сумасшедшей. Вкупе с растрепавшимися волосами, испорченным макияжем и, кстати, пятнами тональника на рукавах пальто. Лично я на ее месте, прежде чем заходить в магазин или даже домой, хоть немного привела бы себя в порядок. Уж упаковка влажных салфеток в сумке должна быть.
Но какой спрос с женщины, которая, похоже, вообще не боится выглядеть непрезентабельно?
– Шоколадную, пожалуйста, – уступила я.
– С кусочками или простую?
– С кусочками.
Я огляделась, пока Рубиновая выбирала мороженое. Кроме пожилой кассирши в другом конце магазина – никого, несмотря на не столь уж поздний час.
– Ну и как он тебе? – рассеянно уточнила Лидия Ильинична, не глядя на меня, словно бы и не ко мне обращалась.
– Кто? – нахмурилась я. Подставила корзинку с газетами и журналами под две увесистые коробки с мороженым. – Ваш бывший?
– Ага, он.
Вопрос прозвучал стереотипно-дамски, вызывая в памяти номер из КВН, про пьяных подружек, возвращающихся из клуба.
– Если честно, ни о чем. – Я не понимала, что Рубиновая хочет от меня услышать. Понравился ли мне Леонид Георгиевич? Стоит ли ему доверять?
