— Значит, исходя из того, что вам известно о миссис Силвердейл, вы могли бы утверждать, что самоубийство в ее случае — вещь невероятная?
— Разумеется!
— Возможно, вам было известно о каких-либо ее личных затруднениях, домашних проблемах, скажем?
Глаза доктора слегка сузились.
— Едва ли мне подобает копаться в чужих делах! — резко проговорил он, явно раздраженный назойливостью инспектора. — Не думаю, что будет хорошо с моей стороны перепевать городские слухи.
— Вы хотите сказать, что лично вам ничего не известно?
— Я хочу сказать, что не намерен сплетничать о домашних делах собственного коллеги. Если они вас так интересуют, можете пойти к нему и спросить его прямо.
Инспектор понял, что у Маркфилда имеются твердые воззрения по этому вопросу и дальнейшие расспросы ни к чему не приведут. В то же время его рассмешило то, как доктор, столь горячо отстаивая честь коллеги, выдал тот самый секрет, который пытался сохранить. Из его слов было совершенно ясно, что дела в доме Силвердейлов шли совсем не гладко, иначе не было бы нужды так поспешно заминать эту тему.
— Вы упомянули имя молодого Хассендина, — снова заговорил инспектор. — Вам, конечно, известно, что его убили?
— Я видел заметку в утренней газете. Невелика потеря, — цинично проговорил Маркфилд. — Он работал в нашем институте. Более никчемного молокососа еще поискать!
— Что он был за человек?
— Самонадеянный мальчишка, из тех, что считают, будто должны получать любую игрушку по первому требованию. Надутый, как индюк, и при этом совершенная тряпка. Мне приходилось выслушивать его слюнявую болтовню, покуда я не осадил его пару раз. Я его просто не выносил! — заключил он. Было очевидно, что одно имя Хассендина, словно нож по стеклу, скребло по его нервам.
— Как вы думаете, мог ли кто-нибудь затаить на него злобу?
— Меня бы это не удивило! Его дерзость и самонадеянность и святого вывели бы из себя. Но что касается ненависти, способной толкнуть на убийство, — наверняка сказать не могу. Я старался общаться с ним как можно меньше даже в рабочие часы, а его личные дела меня не интересовали.
Инспектору стало ясно, что и этот разговор будет столь же бесплодным, как и предыдущий. Поэтому он оставил в покое личную жизнь молодого Хассендина и обратился к новой теме:
— Хассендин курил, не так ли?
— Да, я видел его с сигаретой.
— Случайно, не в этом мундштуке?
С этими словами Флэмборо извлек на свет божий янтарный мундштук и положил его на стол. Взглянув при этом на Маркфилда, он поразился стремительной смене выражений на его лице. Вспышка изумления, а за ней нечто, похожее на испуг, исказили его черты. Затем, почти мгновенно, он вновь овладел собой, лишь тень беспокойства затаилась в глубине глаз.
— Нет, это не его мундштук, — ответил он.
— Вам он знаком?
Маркфилд подался вперед, чтобы получше разглядеть вещицу, однако было совершенно ясно, что он ее прекрасно узнает.
— А я обязан отвечать на ваши вопросы? — напряженно спросил он.
— Эти же вопросы вам будут задавать на слушании, под присягой, — резко проговорил инспектор. — Поэтому все равно, когда вы на них ответите.
Маркфилд устремил долгий взгляд на муху в глубине камня.
— Где вы это нашли? — спросил он, проигнорировав вопрос инспектора.
Но от Флэмборо, почувствовавшего, что он наконец-то напал на ясный след, не так-то легко было отделаться.
— Это наше дело, сэр, — бесцеремонно заявил он. — Насколько я понимаю, вы узнали эту вещь. Чья она? Совершенно бессмысленно кого-то прикрывать. Вещь слишком запоминающаяся, и если вы нам не скажете, кому она принадлежит, мы узнаем это от кого-нибудь другого. Но как вы сами будете выглядеть, если получится, что вы пытались обмануть полицейских?
Маркфилд понял, что инспектор придает своей находке особое значение и дальнейшее увиливание ни к чему не приведет.
— Сам я не стану опознавать эту вещь, — сказал он. — Вы дали понять, что это весьма важная улика, а мне она не настолько хорошо знакома, чтобы делать какие-либо утверждения. Но я сейчас пошлю за человеком, который сможет дать вам точный ответ. Вот и все, что, по моему представлению, я могу для вас сделать.
Он положил руку на кнопку звонка, и все трое стали в молчании дожидаться прихода мальчика-посыльного.
— Немедленно позовите сюда Джиллинга, — приказал Маркфилд. Когда мальчик вновь скрылся за дверью, доктор повернулся к своим гостям:
— Джиллинг — наш главный мастеровой. Можете задать ваши вопросы ему. Он весьма сообразителен.
Через несколько минут Джиллинг появился в дверях кабинета.
— Вы меня звали, сэр?
Маркфилд, махнув рукой в сторону инспектора, назвал его имя. Флэмборо приступил к допросу:
— Видели ли вы прежде эту вещь?
Рабочий подошел к столу и внимательно оглядел мундштук.
— Да, сэр. Я сам его сделал.
— Вы в этом уверены?
— Ошибки быть не может. Свою работу я сразу узнаю.
— Расскажите нам все, что вам о нем известно.
Джиллинг на минуту задумался.
— Было это месяца три назад, сэр. Если хотите, могу посмотреть точную дату в своем рабочем ежедневнике. Я туда все работы записываю. Так вот: тогда я сделал два таких мундштука для доктора Силвердейла.
