…так не может продолжаться… Наш последний план представляется мне наиболее разумным… Я невзначай намекнул… Хассендину… О возможности… Применения гиосцина… И теперь, скорее всего, он сам поймет, как… Добиться желаемой цели… После этого остается лишь проследить… За ними… И тогда она… Больше не будет стоять на нашем пути… Будет совсем не сложно представить… Дело… Таким образом, будто… Все совершилось… По их обоюдному согласию… А доискиваться до истины… Никому и в голову не придет.
Скажите, инспектор, если бы эти предложения попались вам по отдельности, разве пришло бы вам в голову, что в них описывается план убийства? «Так не может продолжаться». Учитывая то, как вела себя миссис Силвердейл, не слишком удивительно встретить подобную фразу в письме, обращенном к любимой девушке. «Наш последний план представляется мне наиболее разумным». Они могли планировать, например, небольшую совместную поездку. «И теперь, скорее всего, он сам поймет, как легкомысленно моя жена играет с ним». И так далее. — Да, все это вполне убедительно, — вмешался инспектор, — но как насчет слова «гиосцин»? Не совсем обычное слово для любовных посланий.
— Вспомните, мисс Дипкар изучала гиосцин под руководством Силвердейла. Он вполне мог случайно, среди прочего упомянуть об этом.
— Я начинаю понимать, к чему вы клоните, сэр. Вы считаете, что этот документ составлен из отдельных фрагментов, вырезанных из разных писем, наклеенных на бумагу и в таком виде сфотографированных?
— Я полагаю, это возможно, инспектор. И это предположение прекрасно согласуется с фактами. Перед нами набор фраз, невинных по отдельности, но в совокупности образующих весьма подозрительный текст. Если этот документ собран из множества кусочков, то для его создания действительно было необходимо несколько писем. Господин Судья отобрал их во время обыска, учиненного им в доме мисс Дипкар. Подбирая фрагменты для своей мозаики, он порой вырезал и слова, в оригинале стоящие в конце предложения. Когда же он принялся составлять новые предложения, пробелы, которыми оканчиваются строки, переместились в середину строки. Это в первую очередь привлекло мое внимание. Представьте, к примеру, что в подлинном письме была фраза «И теперь, скорее всего, он сам поймет, как легкомысленно моя жена играет с ним», и словами «скорее всего» кончалась строка. Потому-то буквы и стоят в нем так тесно. Но в процессе реконструкции «скорее всего» попало в другое место. В результате вышло, что слово в середине строки почему-то написано убористо, тогда как рядом с ним вполне достаточно свободного места. То же относится и ко всем остальным словам, которые вам самому удалось отыскать. Все они изначально располагались в концах строк, а в поддельном письме оказались в середине.
— Все это звучит весьма правдоподобно, сэр. Но в вашем изложении все что угодно может показаться правдоподобным. Вы ведь не дурачите меня, а? — подозрительно спросил инспектор. — К тому же на фотографии не видно, что бумагу резали.
— Посмотрите на эти снимки. Лишь один из них представляет собой увеличенную копию целой фразы: «Так не может продолжаться». Эта фраза была вырезана из оригинала целиком, и господин Судья именно с нее снял увеличенную копию с целью продемонстрировать нам, что бумага цела. Разумеется, она цела, раз эта фраза не составлена из отдельных кусочков! Что же касается микрофотокопий, то они представляют собой изображения лишь маленьких фрагментов слов и разрезы на них не видны. А делая общий снимок текста, господин Судья даже не пытался показать на нем мелкие детали. Он сложил кусочки в нужном порядке, приклеил к листку настоящей почтовой бумаги, замазал стыки китайскими белилами и сфотографировал все это, применяя такую фотопластинку, на которой не должна была отразиться небольшая разница между оттенками белил и бумаги. Всем художникам известно: если рисуешь черно-белую иллюстрацию для книги, можешь сколько угодно замазывать огрехи китайскими белилами — на репродукции этого не будет заметно.
Флэмборо жестом дал понять, что сэру Клинтону все-таки удалось убедить его.
— И вы полагаете, что именно поэтому господин Судья не прислал нам оригинала?
— Я убежден, что никакого оригинала у него и не было, инспектор. Как же в таком случае он мог нам его прислать?
Флэмборо, решив не продолжать дискуссию, обратился к новой теме:
— Господин Судья, очевидно, входит в число людей, способных пойти на все, лишь бы отомстить врагу. А врагом этим едва ли мог быть Хассендин, судя по тому, что нам известно о его характере.
