– Твоей одержимости? – Он вернул руку в рукав и побарабанил пальцами по подлокотнику. – Да, пока мы раздумываем над противоречием фактам, давай подумаем и об этом. Если ты узнала о какой-то группе заговорщиков из материнской памяти, тогда этой информации почти двадцать лет. Откуда тебе знать, что их не поймали и не разогнали?
Я сложила руки на груди, пытаясь сдержать раздражение.
– Вы бы могли мне об этом рассказать.
Он потянул за сережку.
– Откуда тебе знать, что они сами не разбежались, когда Имланна изгнали?
– Кажется, Имланн все еще преследует их цели, словно верит, что они все еще существуют, – ответила я. – Они устроили так, что рыцарей изгнали. Генерал проверяет, исчезла ли дракомахия. Если так, они найдут способ получить власть. Сойдет и ваше убийство, или, возможно, они готовят переворот в Танамуте прямо сейчас.
Комонот отмахнулся от меня. Кольца на его толстых пальцах засияли.
– Я бы услышал о перевороте. Имланн мог работать один. Он достаточно одержим, чтобы поверить, что другие с ним. А если эта группа заговорщиков желает моей смерти, разве не могли бы они убить меня, пока я был в Танамуте. Что было бы проще?
– Это лишь станет началом гражданской войны. А они хотят, чтобы и Горедд оказался втянут в нее, – ответила я.
– Это просто спекуляции, – заметил он. – Если несколько недовольных генералов и правда строят козни против меня, мои верные генералы – не говоря о молодом поколении, которое получило больше всего выгоды от мира, – быстро подавят любое восстание.
– На вашу жизнь только что покушались! – воскликнула я.
– И мы помешали этой попытке. Все кончено. – Он снял одно из колец и снова рассеянно надел его, раздумывая. – Принц Люсиан сказал, что тот мужчина был одним из сыновей святого Огдо. Не думаю, что сыновья стали бы сотрудничать с группой драконов, а ты? Какой дракон решит, что они могут быть полезны?
«Дьявольски умный дракон», – внезапно осознала я. Если бы сыновья начали убивать людей, королеве пришлось бы разобраться с ними. Всю грязную работу выполнят за Имланна фанатики, ненавидящие драконов, а затем проблему фанатиков раздавит корона – и все это время он будет наблюдать и ждать, что в духе рептилии, коей он и является.
– Ардмагар, – сказала я, вставая. – Мне придется пожелать вам хорошего вечера.
Он прищурился.
– Я не убедил тебя в неправоте, и ты слишком упрямая, чтобы сдаться. Что ты собираешься делать?
– Поговорить с тем, кто выслушает, – ответила я, – и кто, столкнувшись с тем, что раньше считалось противоречащим факту, адаптирует философию к реальности, а не наоборот.
Я вышла. Он не попытался остановить меня.
Киггз ждал в коридоре, облокотившись о противоположную стену, с маленькой книгой в руках. Он захлопнул ее при виде меня и убрал в алый камзол.
– Я настолько предсказуема? – спросила я.
– Только когда делаешь именно то, что сделал бы я.
– Спасибо, что разрешил страже пропустить меня. Это спасло от проблем с обеих сторон.
Он поклонился ниже, чем я заслуживала.
– Сельда считает, что я должен спросить тебя еще раз, о чем вы вдвоем могли говорить. Я пообещал, хотя думаю…
– Я как раз собиралась найти вас обоих. Я должна была вам кое-что рассказать, то, что я… не рассказала, – заметила я. – Мне жаль. Но давайте сначала найдем вашу кузину, ей тоже нужно это услышать.
Он смотрел на меня так, словно не был уверен, стоит ли доверять моему внезапному порыву откровенности. Я заслужила этот скепсис, и даже сейчас я не собиралась рассказывать правду о себе. Я вздохнула, но постаралась улыбнуться ему. Киггз повел меня в Голубой салон.
Глиссельда сразу же заметила нас среди яркой толкотни придворных. Она улыбнулась, но что-то в выражении наших лиц заставило ее задуматься.
– Простите, – сказала она группке джентльменов, окруживших ее. – Важные государственные дела, понимаете ли.
Она высокомерно встала и провела нас в маленькую боковую комнатку, в которой стояла одинокая порфирийская кушетка. Принцесса закрыла дверь и попросила нас сесть.
– Какие последние новости из города? – спросила она.
– Комендантский час. Строгая изоляция, – сказал Киггз, осторожно усаживаясь, словно страдал от старческой боли. – Если распространятся новости, что Комонот убил гражданина в соборе – хоть это и была самозащита, то пусть завтрашний день лучше не наступает.
– Вы не можете утаить эту информацию? – спросила я, оставаясь рядом с дверью, не желая сидеть рядом с ним и не зная, что делать, если не сяду.
– Мы пытаемся, – огрызнулся он, – но граждане узнали об Имланне и маленьком арде чрезвычайно быстро. Видимо, во дворце утечка информации.
Я знала, кто может быть доносчиком. Я сказала.
– Мне нужно о многом вам рассказать.
Глиссельда схватила меня за руку и усадила на диван между собой и Киггзом, улыбаясь, словно мы самая счастливая уютная компания, когда-либо существовавшая.
– Говори, Фина.
Я сделала глубокий вдох.
– Перед тем как на Комонота напали, я увидела графа Апсигу в соборе. Он разговаривал со священником, чье лицо было скрыто капюшоном. Я думаю, это был Томас Бродвик, – начала я.
