– Конечно. Прости меня. Там будут и другие, нашего вида, другие… какое порфирийское слово ты использовал?
– Итьясаари?
– Да. Ты знаком с Громогласом и мисс Суетливость из сада?
– Конечно, – сказал он. – Я вижу все, что ты разрешаешь мне видеть.
Я подавила дрожь, гадая, мог ли он ощутить мои эмоции, витающие в воздухе, как это делала Джаннула.
– Я хочу, чтобы вы все помогали друг другу и работали вместе, как сейчас помогаете мне.
– Как прикажешь, мадамина. Ты права. Я буду там и буду готов.
Я улыбнулась ему и встала, чтобы уйти, отряхнув юбки.
– Мадамина на порфирийском означает «дева», как «граусляйн» на самсамийском?
Его глаза расширились:
– Нет, конечно! Это означает «генерал».
– По-почему ты меня так называешь?
– Почему ты назвала меня Фруктовой Летучей Мышью? Мне нужно было тебя как-то называть, а ты приходила сюда каждый день, словно проверяя свои легионы. – Он смущенно улыбнулся и добавил: – Однажды, давно, ты сказала кому-то здесь, той девушке с красивыми зелеными глазами, той, которую отослала. Ты произнесла свое имя вслух, но я неправильно понял его.
Нас обдувал удивленный ветер.
Я не знала, где Ларс спал ночью, но я слышала достаточно намеков из разных источников, и я боялась, что мне придется снова встретиться с Виридиусом.
Я подождала до утра, приготовила себе чашку крепкого чая и отправилась прямо в сад. Я взяла Громогласа за руку, провалившись в видение. К удивлению, казалось, весь мир развернулся передо мной: город, сияющий розовым в отсветах рассвета, светящаяся лента реки, далекие фермерские угодья. Ларс стоял на парапете барбакана, на двух разных зубцах, играя на дудках для рассвета и города у его ног. Мое эфемерное присутствие не остановило его. Я позволила ему закончить, втайне наслаждаясь чувством полета над городом, ободренная его музыкой. Было захватывающе лететь так высоко и не бояться упасть.
– Это ты, Серафина? – наконец спросил он.
– Да. Мне нужна твоя помощь.
Я рассказала ему, что боюсь за Ардмагара, и он может понадобиться мне в любое мгновение, что другие нашего вида – Абдо и дама Окра – будут там, чтобы помочь, и рассказала, как узнать их. Если он и удивился, услышав о других полудраконах, самсамийский стоицизм Ларса не дал ему это никак показать. Он спросил:
– Но откуда придет опасность, Серафина? Атака на замок? Предатель в этих стенах?
Я не знала, как рассказать ему о наших подозрениях. Я начала осторожно:
– Знаю, что ты не любишь обсуждать Джозефа, но…
Он оборвал меня:
– Нет. Мне нечего сказать о нем.
– Возможно, он замешан. Возможно, это он стоит за всем этим.
Его лицо помрачнело, но решимость не растаяла.
– Если и так, я буду с тобой против него. Но я поклялся не говорить о том, кто он. – Он рассеянно потеребил трубку волынки. – Возможно, – сказал он, – я приду с оружием.
Я не думала, что Киггз позволит кому-то, кроме дворцовой стражи, воспользоваться оружием.
– У меня всегда есть кулак и волынка!
Эм… да. Так держать, Ларс.
Это будет запоминающийся вечер в любом случае.
Я поумнела и не стала связываться с дамой Окра мысленно. Мне не нужен был черно-синий нос на годовщину Мирного Договора.
Я работала быстро и ворчливо все утро, командуя развешиванием гирлянд, размещением подсвечников и буфетов, передвижением клавесина – который походил на гроб, когда четверо мужчин несли его без ножек через дверь, – и другими бесчисленными делами. Все это время я осознанно пыталась привлечь внимание дамы Окра, не связываясь с ней. Мои попытки вызвать ее, спроецировать фальшивую необходимость – мои вздохи, и суетливость, и бормотание: «Я бы не отказалась от помощи дамы Окры!» потерпели полный крах.
У меня едва хватало времени на то, чтобы рвануть в свои комнаты и переодеться на ужин. Я уже приготовила красное платье, подаренное Милли, так что мне не пришлось раздумывать, и нужно было лишь сменить верхний наряд. Нельзя рисковать, раздеваясь: служанка могла зайти в любую минуту, чтобы сделать мне прическу. Глиссельда настояла на этом, даже пригрозила мне Милли, если я не поклянусь, что не стану сама делать себе прическу.
Прибыла служанка. Сопротивление моих волос было подавлено. Моей первой реакцией при виде себя в зеркале был шок и мысль о том, какая длинная у меня шея. Мои волосы обычно скрывали этот факт, но когда они поднялись над головой, я стала похожа на камелопарда[31]. Декольте платья Милли явно делу не помогало. Ух.
Я повесила серьгу Ормы на золотой цепочке на шею, скорее чтобы успокоить нервы чем-то дорогим для себя, чем из-за возможности использовать ее. Кто знал, где он, и мог ли вообще получить сигнал. Серьга была интригующей подвеской. Я больше не боялась, что Ардмагар узнает ее. Пусть скажет мне два слова об Орме, пусть только попробует. Он получит отпор, какого не ожидал.
Конечно же, никто не станет пытаться убить его, пока я буду стоять рядом и разносить его в пух и прах.
