Я взглянула вниз. Он держал меня за левую руку. Он заметил мое смущение и ловко и осторожно закатал мой рукав – все четыре рукава, – открыл мою руку холодному воздуху, гаснущему закату и зажигающимся звездам. Он пробежал большим пальцем по серебряной линии моей чешуи и нахмурился взволнованно, заметив засохшую ранку, а затем хитро глянул на меня, наклонился и поцеловал мое чешуйчатое запястье.
Я не могла дышать. Эмоции переполняли меня. Обычно я почти ничего не чувствовала через чешую, но это я ощутила до самых кончиков пальцев ног.
Он вернул мои рукава на место, с уважением, словно накрывал алтарь святого. Он все еще держал мою руку в своих, согревая ее.
– Я думал о тебе до твоего прихода. Думал, молился, но не пришел к решению. Я собирался оставить любовь невысказанной. Давай переживем эту войну, пусть Глиссельда привыкнет к короне. Пусть придет день, прошу вас, Небеса, когда я смогу сказать ей об этом, не устроив хаос. Возможно, она освободит меня от обещания, а может, и нет. Возможно, мне придется жениться на ней в любом случае, потому что ей нужно выйти замуж, а я остаюсь лучшим вариантом. Ты сможешь с этим жить?
– Не знаю, – ответила я. – Но ты прав, ты ей нужен.
– Мы вдвоем ей необходимы, – сказал он, – и ей не нужно, чтобы мы так были заняты друг другом, что не смогли играть свою роль в войне.
Я кивнула.
– Сначала кризис, потом любовь. Этот день придет, Киггз, я в это верю.
Он беспокойно нахмурился.
– Мне не нравится скрывать это от нее, это обман. Маленькая ложь не лучше большей лжи, но если мы сможем, пожалуйста, снизить все до минимума пока…
– Всё? – спросила я. – Порфирийскую философию? Увлекательные рассказы о бастардах?
Он улыбнулся. Ах, я бы долго смогла прожить на таких улыбках. Я буду сеять их и пожинать, как пшеницу.
– Ты знаешь, что я имею в виду, – сказал он.
– Ты имеешь в виду, что больше не поцелуешь мое запястье, – сказала я. – Но все нормально, потому что я собираюсь поцеловать тебя.
И так я и сделала.
Если бы я могла сохранить одно мгновение на всю жизнь, это было бы оно.
Я стала самим воздухом и наполнилась звездами. Я была парящим пространством между шпилями собора, торжественным дыханием дымоходов, произнесенной шепотом молитвой на зимнем ветру. Я была тишиной и музыкой, одним чистым необыкновенным аккордом, поднимающимся к Небесам. Тогда я поверила, что могла сама подняться в Небеса, если бы не якорь его рук в моих волосах и его идеальные мягкие губы.
«Никаких Небес, кроме этих!» – подумала я и знала, что это такая правда, что даже святая Клэр не смогла бы поспорить.
Потом все закончилось, и он держал обе мои руки в своих и говорил:
– В какой-нибудь балладе или порфирийском романе мы бы сбежали вместе.
Я быстро взглянула на лицо Киггза, пытаясь понять, не предлагает ли он сделать именно это. Решимость в его глазах говорила нет, но я видела, куда могла бы надавить и как сильно, чтобы сломить эту решимость. Это было бы поразительно легко, но я поняла, что не хочу этого. Мой Киггз не может вести себя так подло и оставаться моим Киггзом. Другая часть его сломается вместе с его решимостью, и я не знала, как снова сделать его единым целым. Острый край такого решения будет резать его всю жизнь.
Если нам нужно двигаться дальше, мы не станем спешить бездумно, но сделаем это в стиле Киггза и Фины. Только так оно может сработать.
– Кажется, я слышала ту балладу, – ответила я. – Она красивая, но плохо заканчивается.
Он закрыл глаза и прижался лбом к моему.
– Теперь менее грустно от того, что я попрошу тебя больше не целовать меня?
– Да. Потому что это лишь на время. Тот день приедет.
– Я хочу в это верить.
– Верь.
Он сделал нервный вдох.
– Мне нужно идти.
– Знаю.
Я отпустила его первым. Моего присутствия не требовалось на ритуале сегодня ночью. Я облокотилась о парапет, глядя, как дыхание вырывается серым облачком на темнеющем небе, словно я дракон, выпускающий шепот дыма в ветер. Этот образ заставил меня улыбнуться, а потом мне в голову пришла идея. Осторожно, избегая льда, я забралась на парапет, но не собиралась просто сидеть. С комической медлительностью, словно Комонот, пытающийся красться, я подняла ноги на перила. Я сняла туфли, желая ощутить камень под кожей. Я хотела все ощутить.
Я выпрямилась, словно Ларс на барбакане, и темный город распростерся у моих ног. Огни мерцали в окнах таверн, качались у конструкции моста Вулфстут. Когда-то я висела над этим огромным пространством, беспомощная и обмякшая, в руках дракона. Когда-то я боялась, что правда подобна падению, что любовь подобна удару о землю, но вот она я, твердо стою на ногах, сама.
Мы все монстры и бастарды, и мы все красивы.
Я получила больше красоты сегодня, чем заслужила. Завтра я ее верну, сохраню и наполню ею мир. Я сыграю на похоронах принцессы Дион, я поставлю себя в программу в этот раз, специально, поскольку больше мне не нужно скрываться от публики. Хочу просто встать и дать то, что могу.
