Мне все еще нужно было определиться с программой приветственного концерта для генерала Комонота и развлечений на годовщину Договора. Комонот должен был приехать за пять дней до годовщины. Он хотел посмотреть на то, что мы, гореддийцы, называем Золотой неделей: цепочку святых дней, начинающихся Спекулусом, самой длинной ночью в году. Это было время примирения и воссоединения, великих дней благотворительности и щедрых пиров. Людей, собирающихся вокруг Золотого Дома и молящихся, чтобы святой Юстас держал руки при себе еще один год. Время Золотых пьес и пантомим, движущихся от двери к двери, грандиозных обещаний на следующий год и просьб о милости, адресованных Небесам. Так получилось, что королева Лавонда заключила мир с Комонотом во время Золотой недели, поэтому Мирное Соглашение отмечали в годовщину Договора, когда все бодрствовали ночью, и в День Договора, когда все отсыпались. Вместе они знаменовали начало нового года.
Я заполнила половину программы учениками Виридиуса по его рекомендациям, невиданное ранее дело. Его дорогой Ларс получил лучшее место, хотя старик пробормотал:
– Напомни мне сказать ему, что он будет выступать!
Это не очень вдохновляло. Нужно было заполнить большой промежуток времени, особенно на годовщину Договора, а у меня все еще было недостаточно кандидатов в очереди. Я провела несколько дней, принимая огромное количество заявок от возможных исполнителей и устраивая прослушивания. Некоторые были шикарны, многие ужасны. Будет трудно заполнить всю ночь, если я не решусь внести в программу повторения. Я надеялась на большее разнообразие.
Одна заявка продолжала появляться вверху стопки: от труппы танцоров пигегирии. Должно быть, это все та же труппа, от которой я сбежала после похорон, если только в городе не проходило какого-нибудь фестиваля пигегирии. Я не собиралась устраивать им прослушивание, не было смысла. Принцесса Дион и леди Коронги едва терпели наши гореддийские национальные танцы, которые позволяли молодым женщинам веселиться неизмеримо больше, чем установленные приличия. (Я слышала об этом от принцессы Глиссельды, которая говорила, что ей очень мешает негативное отношение матери и гувернантки.) Я могла только представлять, что они подумают об иностранном танце с плохой репутацией.
Я разорвала заявку и кинула в огонь. Я ясно вспомнила этот момент, когда заявка от пигегирии снова появилась в стопке на следующий день.
Иногда Виридиус позволял мне взять выходной, чтобы продолжить уроки с Ормой. Я решила, что заслужила перерыв на три дня, прежде чем прибудет Комонот и разразится хаос. Я тепло оделась, закинула лютню на спину, упаковала флейту в сумку и отправилась сразу же в Консерваторию святой Иды. Я почти бежала вниз по холму, ощущая приятную легкость. Зима еще не обнажила свои зубы, лед на крышах растаял с первым поцелуем солнца. Я купила завтрак на набережной у реки, рыбный паштет и стакан чая. Я прошла по рынку святого Виллибальда, укрытому, переполненному людьми и теплому. Позволила буйным нинийским лентам очаровать меня, посмеялась над проказами собаки, ворующей лапшу, восхитилась огромным куском покрытой солью ветчины. Приятно быть неизвестным лицом в толпе, наслаждаясь чудесной обыденностью.
Увы, я уже не была такой безликой, как раньше. Продавец яблок, засмеявшись, выкрикнул:
– Сыграй нам что-нибудь, милая!
Я решила, что он увидел лютню на моей спине, которую сложно было не заметить, но он сымитировал игру на флейте. Моя флейта лежала в сумке, он не мог ее видеть. Он узнал меня с похорон.
Потом толпа распахнулась передо мной, словно занавес, и в центре оказались братья Бродвик. Торговцы тканями. Их прилавок был завален сложенным фетром. Томас Бродвик касался полей конусообразной шляпы перед широкобедрой матроной, гордой обладательницей нескольких метров ткани.
Он поднял глаза и встретился со мной взглядом, долго не разрывая зрительного контакта, и время словно остановилось.
Мне вдруг захотелось храбро промаршировать к нему и сказать, что увидела свет и раскаялась в любви к квигам. Но в то же мгновение я вспомнила фигурку ящерицы, все так же лежащую в моем кошельке. Я так и не вытащила ее. Эта мысль заставила меня сомневаться в своем решении.
Он прищурился, словно вина была четко написана на моем лице. Я упустила шанс обмануть его.
Я развернулась и нырнула в самую гущу толпы, держа лютню перед собой, чтобы спасти ее от толкотни. Рынок занимал три квартала, что показалось мне отличной возможностью исчезнуть. Я повернула за угол прилавка медных дел мастера и выглянула между светящимися чайниками.
Он все еще был там, продвигаясь сквозь толпу медленно и уверенно, словно шел в глубокой воде. Спасибо всем святым, что он был высок, а конусообразная шляпа добавляла ему сантиметров семь яркого зеленого цвета. Так мне легче заметить его, чем ему меня. Я начала снова пробираться по торговым рядам.
