– Ну, тогда тебе нужно рассказать об этом принцу Люсиану и страже.
– О. Вот и оно. – Он откинулся назад и постучал ребром монетки по зубам. – Не могу. Я – так вы говорите? – между двух огней? Я слишком пристрастен. И не уверен, что смогу не руководствоваться эмоциями, принимая решение.
Я снова внимательно всмотрелась в его лицо, в морщинку между бровями. Он явно с чем-то боролся.
– Ты не хочешь сдавать его, потому что он твой отец?
Орма закатил глаза, глядя на меня, и белки вспыхнули, словно у перепуганного животного.
– Совсем наоборот. Я хочу натравить на него стражу, хочу, чтобы состоялся суд, хочу, чтобы его повесили. И не потому, что он вероятная угроза Ардмагару, – к тому же, может быть, ты и права, может быть, он не является угрозой, – а потому, что в действительности я… ненавижу его.
Как ни абсурдно, моей первой реакцией был возникший узел ревности, словно кулак в животе, ведь он не только чувствовал что-то, а чувствовал это не ко мне. Я напомнила себе, что мы говорили о ненависти. Я бы не могла предпочесть это его дружелюбному безразличию, не так ли?
– Ненависть – это серьезно. Уверен?
Он кивнул, наконец позволяя всем эмоциям проявиться на своем лице дольше, чем на долю секунды. Он выглядел ужасно.
– Как давно ты это чувствуешь? – спросила я.
Орма безнадежно пожал плечами:
– Линн не просто была моей сестрой, она была моим учителем.
Орма часто говорил мне, что у драконов не было более уважительного слова, чем «учитель». Учителей почитали больше родителей, супругов и даже самого Ардмагара.
– Когда она умерла и позор лег на нашу семью, – сказал он, – я не мог отказаться от нее так, как сделал мой отец – как все мы должны были сделать, к удовольствию Ардмагара. Мы подрались, он укусил меня…
– Укусил тебя?
– Мы драконы, Фина. Когда ты тогда видела меня… – Он сделал пространный жест, словно не хотел произносить это вслух, словно я видела его голым – что, честно говоря, технически правда. – Я сложил крылья, так что ты, скорее всего, не заметила повреждений на левом крыле, где когда-то была сломана кость.
Я покачала головой, ужаснувшись:
– Ты все еще можешь летать?
– О да, – отстраненно сказал он. – Но ты должна понимать: в конце концов, я отказался от нее, под давлением. Моя мать все равно покончила с собой. Моего отца все равно изгнали. В итоге… – его губы задрожали, – я не знаю, для чего все это было.
Если не в его, то в моих глазах стояли слезы.
– Совет Цензоров отправил бы тебя на эксцизию[19], если бы ты этого не сделал.
– Да, высока вероятность этого, – задумчиво согласился Орма, и его тон снова стал по-ученому нейтральным.
Цензоры отправили бы на эксцизию и мою мать, вторглись и украли бы любые нежные воспоминания о моем отце.
В моей голове оловянная банка с воспоминаниями болезненно вздрогнула.
– Отказ от нее не освободил меня от внимания Цензоров, – сказал Орма. – Они не знают о моих настоящих трудностях, но считают, что таковые имеются, основываясь на истории моей семьи. Они подозревают, конечно, что я забочусь о тебе больше, чем дозволено.
– Вот что Зейд должна была проверить, – сказала я, пытаясь не дать горечи прорваться в мой голос.
Он заерзал, и только я могла это заметить. Он никогда не выказывал ни малейшего сожаления из-за того, что подвергал меня смертельной опасности в детстве. Этот секундный дискомфорт – единственное, на что я могла рассчитывать.
– Я не собираюсь давать им подсказки насчет своих настоящих проблем, – сказал он, передавая мне монету. – Сделай с ней то, что считаешь нужным.
– Я отдам ее принцу Люсиану Киггзу, хотя не знаю, что мы можем сделать с твоим расплывчатым предчувствием. Посоветуешь, как узнать саарантрас Имланна?
– Я узнаю его, если только он не станет скрываться. Я бы узнал его по запаху, – сказал Орма. – Саарантрас моего отца был худощавым, но он мог потратить шестнадцать лет на упражнения или злоупотребление заварным кремом. Не знаю. У него были голубые глаза, необычные для саарантраса, но не южанина. Светлые волосы, которые легко перекрасить.
– Мог бы Имланн так же легко притвориться человеком, как Линн? – спросила я. – Он научен придворным манерам или обладает музыкальным талантом, как его дети? Где он может попытаться смешаться с толпой?
– Думаю, лучше всего он бы сошел за солдата или придворного, но он знает, что так я и подумаю. Поэтому он будет там, где никто не ожидает его увидеть.
– Если бы он присутствовал на похоронах и видел тебя, а ты его – нет, скорее всего, он бы стоял… – Псы святых. Орма стоял в центре. Я видела его из-за хоровой ширмы. Его можно было узнать из любого угла.
Орма напрягся:
– Сама не ищи Имланна. Он может убить тебя.
– Он не знает о моем существовании.
– Ему не обязательно знать, кто ты, чтобы убить, – ответил Орма. – Ему достаточно того, что ты пытаешься помешать ему исполнить задуманное.
– Понятно, – сказала я, усмехнувшись. – Лучше принц Люсиан Киггз, чем я, значит.
– Да!
Ярость этого «да» заставила меня отшатнуться. Я не могла ответить, эмоции давили на горло.
