Он состроил гримасу и задумчиво потянулся, приходя к какому-то выводу. Он убрал серьги и положил их в шкафчик стола. Что бы он ни собирался рассказать мне, он не хотел, чтобы совет Цензоров это услышал. Из складок камзола Орма достал какой-то предмет и вложил его в мою руку. Тот был тяжелым и холодным, и я знала, хотя он мне этого не сказал, что именно это ему отдала попрошайка после похорон принца Руфуса.
Это была золотая монета, древняя. Я узнала на лицевой стороне королеву или, в любом случае, ее символику. Пау-Хеноа, герой-мошенник, танцевал на обратной стороне монетки.
– Датируется правлением Белондвег? – спросила я. Она была первой королевой Горедда, почти тысячу лет назад. – Где кто-то может найти такую монету? И не говори мне, что городские попрошайки раздают их всем, потому что у меня такой нет. – Я отдала монетку Орме.
Орма потер ее между пальцами.
– Ребенок был простым посланником. Неважным. Монета от моего отца.
Холодок пробежал по моей спине. Подавляя все мысли о своей матери – я даже не смела часто думать об Орме как о своем дяде, чтобы не забыться и не назвать его так, – я привыкла подавлять все мысли о своей большой драконьей семье. – Откуда ты знаешь?
Он поднял бровь:
– Я знаю все монеты своего отца.
– Я думала, это незаконно.
– Даже я старше этого закона. Я помню груду сокровищ с детства, каждую монетку и кубок. – Его взгляд снова стал пустым, и он облизнул губы, словно скучал по вкусу золота. Орма отмахнулся от этого и, нахмурившись, взглянул на меня. – Моему отцу пришлось сдаться, конечно, хотя он сопротивлялся долгие годы. Ардмагар позволял ему это до бесчестия твоей матери, запятнавшего нас всех.
Орма редко говорил о моей матери. Я поняла, что задержала дыхание. Он сказал:
– Когда Линн связалась с Клодом и отказалась возвращаться домой, Цензоры отправили всю нашу семью на проверку ментального здоровья. Моя мать покончила с собой от стыда, подтвердив второй случай неопровержимого безумия в семье.
– Я помню, – хрипло сказала я.
Он продолжил.
– Ты также помнишь, что мой отец был выдающимся генералом. Он не всегда соглашался с Ардмагаром Комонотом, но его верность и великолепная карьера были вне сомнений. После того как Линн… – Он замолк, словно не мог сказать «влюбилась». Об этом было слишком страшно думать. – Внезапно наш отец попал под наблюдение, все его действия проверялись, все высказывания разбирали на части. Неожиданно они перестали закрывать глаза на груду его сокровищ и периодические протесты.
– Он сбежал перед судом, не так ли? – спросила я.
Орма кивнул, он смотрел на монету.
– Комонот изгнал его. С тех пор его никто не видел. Его все еще ищут за провокацию протестов против реформ Ардмагара.
Его отрешенное выражение лица разбивало мое сердце, но, как человек, я ничего не могла сделать, чтобы помочь ему.
– Так что означает эта монета? – спросила я.
Орма посмотрел на меня поверх очков, словно это был самый глупый вопрос, когда-либо заданный.
– Он в Горедде. В этом можешь не сомневаться.
– Разве его сокровища не были конфискованы в пользу сокровищницы Высшего Кера?
Он пожал плечами:
– Кто знает, что этот хитрый саар смог забрать с собой.
– Никто другой не мог ее послать? Совет Цензоров, чтобы проверить твою реакцию?
Орма пождал губы и резко покачал головой:
– Нет. Это был наш знак, когда я был еще ребенком. Это та самая монета. Она напоминала мне о хорошем поведении в школе. «Не позорь нас. Помни о семье» – вот что она значила.
– Что она может означать сейчас?
Его лицо словно осунулось еще сильнее. Фальшивая борода плохо сидела на нем, или он даже не постарался поправить ее. Орма ответил:
– Я думаю, что Имланн тоже был на похоронах, и он считает, что я его узнал, хотя это не так. Он предупреждает меня не вставать на его пути, притвориться, что я не узнаю его саарантраса, когда увижу, и позволить ему сделать то, чего требует честь.
Я сложила руки на груди. Внезапно комната показалась холоднее.
– Сделать что? И важнее: с кем? С человеком, за которого вышла его дочь? С их ребенком?
Карие глаза Ормы расширились за очками.
– Такое мне в голову не приходило. Нет. Не бойся за себя, он считает, что Линн умерла бездетной.
– А мой отец?
– Он никогда не позволял произносить имя твоего отца в своем присутствии. Само существование твоего отца нарушает ард и яро отрицается всеми.
Орма убрал ворсинку с шерстяных штанов. Под ними он носил пару шелковых, иначе чесался бы, как мучимая блохами собака.
– Кто знает, над чем Имланн раздумывал эти шестнадцать лет? – Он не собирается подчиняться закону или держать свои человеческие эмоции под контролем. Даже мне – а за мной постоянно следят, и я подчиняюсь закону, насколько могу, – трудно не терять форму. Раньше границы безумия были намного четче, чем сейчас.
– Если ты считаешь, что он пришел не за папой и мной, то зачем? Для чего он объявился?
– Визит Комонота так близок… – Он снова посмотрел поверх очков.
– Убийство? – Он выдвигал смелые предположения или я? – Думаешь, он строит заговор против Ардмагара?
– Думаю, было бы глупо закрыть глаза, считая, что это не так.
