– Это вопрос к Цензорам, ученый. Они вне моей юрисдикции: в действительности я так же в их власти, как и ты. Так должно быть. Их нейтралитет удерживает нас, когда мы опускаемся до поведения обезьян.
– Вы ничего не можете сделать?
– Ты кое-что мог бы сделать: добровольная эксцизия. Я сам записался на такую почти сразу по возвращении. – Он постучал по своей большой голове. Из-за облепивших его голову волос он был похож на покрытый водорослями камень. – Весь эмоциональный мусор уберут. Это неожиданно освежает.
Орма боялся показаться взволнованным. Я надеялась, что желваки, двигающиеся под его челюстью, заметны лишь мне.
– Это не подойдет, Ардмагар. Они неизбежно стирают и воспоминания, это навредит моим исследованиям. Но что, если я выслежу Имланна? – Казалось, Орма не знал, когда нужно остановиться. – Разве это не докажет мою верность, или государство не окажется у меня в долгу…
– Государство так не оплачивает долги, как тебе хорошо известно, – ответил Комонот.
От быстроты его ответа у меня волосы на затылке встали дыбом. Он лгал.
– Базинда не должно здесь быть, – рявкнула я. – Эскар четко дала понять, что это одолжение его матери за то, что та сдала мужа.
– Я не помню о таком случае, но это точно не политика, – сказал Комонот, и в его голосе прозвучало предупреждение.
– Серафина, – сказал мой дядя. Его рука зависла над моей.
Я проигнорировала его, я еще не закончила.
– Отлично. Называйте это исключительным обстоятельством, но разве нельзя сделать исключение и для моего дяди, который ничего…
– Ученый Орма, кто это? – спросил Ардмагар, внезапно встав на ноги.
Я повернулась к дяде с открытым ртом. Его глаза были закрыты, а пальцы сведены перед подбородком, словно в молитве. Он сделал глубокий вдох через нос, открыл глаза и сказал:
– Серафина, дочь моей безымянной сестры, Ардмагар.
Глаза Комонота округлились:
– Не… не с тем…
– С ним, да. Человеком, К…
– Не произноси его имя, – приказал Ардмагар, внезапно став самым бесстрастным из саарантраи. Он раздумывал мгновение. – Ты доложил, что она умерла бездетной.
– Да, я так доложил, – сказал Орма. Мое сердце разбилось, когда я услышала тон его голоса.
– Цензоры знают, что ты соврал, – проницательно заметил Ардмагар. – Это свидетельство против тебя. Вот почему они не отпускают тебя. Странно, что об этом не доложили в Кер.
Орма пожал плечами:
– Как вы заметили, Ардмагар, Цензоры не держат перед вами ответа.
– Нет, но ты – да. Твоя виза ученого аннулирована, саар, с этого момента. Ты вернешься домой и подвергнешься эксцизии. Если ты не появишься у хирургов через неделю, результатом станет объявление magna culpa[28]. Ясно?
– Да.
Комонот оставил нас. Я повернулась к Орме, переполненная яростью, ужасом и грустью, и мгновение не могла произнести ни слова.
– Я думала, что он знает, – воскликнула я. – Эскар знала.
– Эскар была с Цензорами, – мягко сказал Орма.
Я вскинула руки в полном отчаянии, вышагивая взад и вперед вокруг него. Орма застыл, молча уставившись в пустоту.
– Мне очень жаль, – сказала я. – Это моя вина. Я все испортила. Я…
– Нет, – спокойно сказал Орма. – Мне нужно было выпроводить тебя из комнаты.
– Я подумала, что ты хотел представить меня ему, как было с Эскар!
– Нет, я задержал тебя, потому что я… потому что хотел, чтобы ты была здесь. Думал, это поможет. – Его глаза расширились, когда он ужаснулся самому себе. – Они правы. Я эмоционально запятнан, и нет спасения.
Я так сильно хотела коснуться его плеча или взять за руку, чтобы он знал, что не один в этом мире, но я не могла этого сделать. Орма отмахнется от меня, как от москита.
Но он взял меня за локоть и хотел, чтобы я осталась. Я боролась со слезами.
– Так ты отправишься домой?
Он посмотрел на меня, словно у меня отвалилась голова.
– В Танамут? Никогда. Дело не просто в удалении «эмоционального мусора», не в моем случае. Рак слишком глубоко. Они удалят все воспоминания о Линн. Все воспоминания о тебе.
– Но ты будешь жить. Magna culpa значит, что, если они найдут тебя, смогут безнаказанно убить на месте. – Папа бы поразился тому, сколько раз за сегодняшний день я изображала юриста.
Он поднял брови.
– Если Имланн смог жить на юге на протяжении шестнадцати лет, думаю, и я смогу продержаться несколько. – Он повернулся, чтобы уйти, а потом передумал. Он снял сережку и передал мне. – Тебе она все еще может понадобиться.
– Пожалуйста, Орма, я уже втянула тебе в такие проблемы…
– В большие я уже не попаду. Возьми. – Он все еще грозно смотрел на меня, пока я не повесила сережку обратно на шнурок. – Ты все, что осталось от Линн. Ее собственный народ даже не произносит ее имени. Я… я хочу, чтобы ты продолжала жить.
Я не могла говорить. Он ранил меня в самое сердце.
Как и всегда, он не попрощался. Вся тяжесть самой длинной ночи года свалилась на меня сейчас, и долгое время я стояла, уставившись в пустоту.
Я не спала всю ночь. Шатаясь, я подошла к кровати.
