Под ним есть пещера. Сумею ли до нее добраться? Я слишком близко пролетаю над известковой водой. Холод обжигает мой живот. Я отталкиваюсь от морены – вмерзших в лед обломков горных пород – и быстро поднимаюсь, чтобы избежать острых вершин ледника, таких острых, что они могут выпотрошить меня.
Я слышу рев и грохот позади, высоко в горах. Генералы и мой отец освободились, но я лечу достаточно быстро. Слишком быстро: я врезаюсь в край ледника, и куски сланца рассыпаются по поверхности утеса. Я волнуюсь, что они заметят раздавленный лишайник. Извиваясь, пробираюсь в пещеру. Голубой лед тает от прикосновения к моему телу, облегчая движение.
Я слышу, как они с криками пересекают небо. Я забираюсь глубже, чтобы не выпускать слишком много пара и тем самым не выдать себя.
Лед охлаждает мои мысли и конденсирует рациональность. Я услышала и увидела то, что не должна была: мой отец и одиннадцать генералов говорили вместе на его горе сокровищ. Нужно копить слова, сказанные на горе сокровищ, согласно древней пословице. Они могли бы убить за подслушивание.
Хуже: они говорили о предательстве. Я не могу копить такие слова.
В пещере у меня начинается клаустрофобия. Как квигутлы сидят, вжавшись в трещины, и не сходят с ума? Или, возможно, они и так безумны. Я отвлекаюсь, вспоминая о своем маленьком брате, который учится в Нинисе. И если он останется там, о самом быстром пути обратно в Горедд, и о Клоде, которого люблю. Я не чувствую любви, когда принимаю естественную форму, но я помню ее и хочу вернуть. Огромное пустое пространство, где раньше было чувство, заставляет меня извиваться от дискомфорта.
Ох, Орма. Ты не поймешь, что произошло со мной.
Наступает ночь: светящийся голубой лед темнеет и становится черным. Пещера слишком узкая, чтобы развернуться – а я не такая стройная и змееподобная, как некоторые – поэтому я вылезаю задом, шаг за шагом, назад по скользкому проходу. Кончик моего хвоста показывается в ночи.
Я чувствую его запах слишком поздно. Отец кусает меня за хвост, чтобы вытащить меня, потом кусает снова, за шею, в наказание.
– Генерал, верните меня в ард, – говорю я, выдерживая еще три укуса.
– Что ты слышала? – рычит он.
Нет смысла притворяться, что я ничего не слышала. Он не воспитывал меня непробиваемой дурой, и мой запах в проходе давно рассказал ему, что я слушаю.
