Я не могла шевельнуться. Я обхватила себя руками, словно одно это могло не дать мне случайно загореться. Саарантраи пришлось встать и подойти ко мне, чтобы попробовать что-то распознать. Самка понюхала за моим ухом, отведя мои волосы в сторону, как темную занавеску. Самец театрально склонился над моей левой рукой: он все поймет. Я поменяла этим утром повязку на своей ране, которую нанесла сама, но он все равно почует ее. Или, может, от меня исходил аромат чего-то съедобного. Моя кровь была такой же красной, как и у всех гореддийцев.
Я сжала зубы, готовясь к удару. Саарантраи отошли и сели, не проронив ни слова.
– Ну? – сказал Гунтард. Вся комната задержала дыхание.
Вот оно. Я произнесла маленькую молитву.
Заговорила самка:
– Ваша учительница музыки не дракон.
Гунтард начал аплодировать, и, словно камешек, покатившийся с горы, потихоньку к нему присоединились другие, пока меня не накрыла лавина аплодисментов.
Я уставилась на саарантраи. Они не могли не учуять дракона. Они решили, что я ученый, освобожденный от ношения колокольчика, и молчали из уважения к моему предполагаемому исследованию? Возможно.
– Вам всем должно быть стыдно, что верите слухам! – сказал Гунтард. – Серафина всегда была благородной, честной и доброй, хорошим другом и отличным музыкантом…
Самец-саар моргнул, медленно, словно лягушка, поглощающая ужин. Самка незаметно сделала жест, устремленный к небу, но ошибиться было нельзя. Мои сомнения растворились: они учуяли меня. Они солгали. Возможно, они надеялись, что я действительно была нелегальным драконом, просто назло Гунтарду и всем они кивали, соглашаясь со всеми благородными моральными и недраконьими качествами, которыми я обладала.
Никогда еще я так четко не видела пропасти между нашими народами. Саарантраи и пальцем бы не пошевелили ради людей в этой комнате. Возможно, они не выдали бы даже самого Имланна. Сколько драконов встало бы на его сторону, выбирая между подчинением нетерпимости Горедда и нарушением правил?
Гунтард все еще хлопал меня по спине и превозносил мои человеческие достоинства. Я развернулась и направилась прочь из зала, так и не позавтракав. Я представляла, как Гунтард, так и не заметивший моего отсутствия, хлопает по пустому воздуху.
– Хочу, чтобы завтра ты взяла выходной. Посмотри Золотую пьесу, навести семью, пойди выпей, все что угодно. Я разберусь с генеральной репетицией, – сказал Виридиус в своих покоях после репетиции хора. Он диктовал композицию. Его комментарий удивил меня так сильно, что я неудачно ткнула пером в грубую поверхность пергамента, оставив огромную кляксу.
– Я что-то сделала не так, сэр? – спросила я, убирая беспорядок тряпкой.
Он откинулся на своей бархатной подушке и посмотрел из окна на пасмурное небо и заснеженный дворик.
– Как раз наоборот. Ты делаешь лучше все, к чему прикасаешься. Думаю, ты заслужила день отдыха.
– У меня только что был день отдыха. Два, если атака дракона считается отдыхом.
Он пожевал нижнюю губу.
– Совет вынес решение прошлым вечером…
– Инициатива по проверке видов? Гунтард рассказал мне.
Он с интересом взглянул на меня:
– Я подумал, что ты, возможно, не захочешь находиться здесь.
Мои руки вспотели. Я вытерла их об юбки.
– Сэр, если вы говорите о слухах, распространяемых обо мне, начатых неизвестными, уверяю вас…
Он положил вздувшуюся от подагры руку, подобную клешне, на мою и поднял рыжие брови:
– Я замолвлю за тебя доброе словечко, – сказал он. – Знаю, я не самый милый старый булыжник, со мной не всегда легко работать, но ты хорошо справлялась. Если я не так часто об этом говорю, это не значит, что я не замечаю. Ты самое талантливое существо, что мы видели в наших землях с тех пор, как Терциус покинул нас, да трапезничает он за Небесным столом.
– Замолвите за меня словечко почему?
Его губы дрогнули:
– Серафина, я знал твою мать.
Я ахнула.
– Вы ошибаетесь, сэр. – Казалось, в комнате недостаточно воздуха.
– Я слышал, как она выступала в Шато Родольфи в Самсаме, примерно двадцать лет назад, когда я путешествовал с Терциусом – да упокоится он у Небесного очага. Она завораживала. Когда Терциус сказал мне, что она саар, я сначала не поверил.
Виридиус жестом указал на кувшин. Я налила ему кружку воды, но когда я принесла ее, он сказал:
– Нет, нет, это для тебя. Ты стала совсем фиолетовой. Успокойся, дитя. Я знал все это время. И ничего не сказал, верно?
Я кивнула, дрожа. Чашка стучала о мои зубы.
Он лениво бил тростью о пол, пока не решил, что я снова готова слушать.
– Я попросил Линн преподавать в Святой Иде, где в то время работал директором. Она сказала, что не может. Она сама была студенткой, заканчивающей свои исследования. Я спонсировал ее прошение об освобождении от колокольчика, чтобы она могла продолжать свои исследования здесь, не пугая библиотекарей или своих учеников, потому что надеялся – она станет учить. Это казалось идеальным вариантом.
Я поняла, что отчаянно хочу дать ему пощечину, словно он причина моих неприятностей.
– Все не было так идеально.
