– Подписано десятью генералами, – закончил посол Фульда, снова сворачивая лист.
Ардмагар открыл рот, но Глиссельда жестом заставила его замолчать.
– Будучи моей гувернанткой, дракон Имланн внушал мне, что Горедд силен, а драконы слабы и деморализованы. Я верила в это, пока не увидела своими глазами, как они сражаются. Орма уничтожил мост Волфстут и сбил колокольню собора святой Гобнэ. Там, где упал Имланн, сгорел целый квартал. Насколько страшнее были бы разрушения, если бы они сражались с нами, а не друг с другом? От дракомахии остались одни воспоминания. Боюсь, мятежники правы: в одиночку мы против драконов не выстоим. Как бы я ни восхищалась вами, ардмагар, вам придется убедить меня не отдавать вас им.
Она повернулась к Фульде.
– Господин посол, поднимутся драконы на защиту своего ардмагара?
Фульда поджал губы, размышляя.
– Пока Комонот жив, передача власти неправомерна. Кто-то, возможно, пойдет против мятежников по одной только этой причине, но подозреваю, что старшее поколение в значительной степени будет симпатизировать их целям.
– Я бы с этим поспорил, – вмешался ардмагар.
– Молодежь, в свою очередь, – продолжал Фульда, – скорее всего, продолжит поддерживать мир. Ситуация может превратиться в войну между поколениями.
– Инфанта! – воскликнул регент Самсама, тряся костлявым пальцем, словно укоряя ее. – Уж не собираетесь ли вы предоставить этому созданию политическое убежище? Мы уже натерпелись унижения от того, что ваша благородная бабушка – да пройдет святой Юстас мимо ее постели – вела с ним переговоры. Не оказывайте ему милостей – его собственный народ желает его смерти.
– Вы ввяжете страну – и вместе с ней все невинные Южные земли – в гражданскую войну Танамута, – подчеркнуто медленно произнес граф Песавольта, барабаня пальцами по необъятному животу.
– Если позволите, – вставил мой отец, – в соглашении есть пункт, запрещающий Горедду вмешиваться во внутренние дела драконьего племени. Мы не имеем права соваться в их гражданскую войну.
– Вы связали нам руки, ардмагар. – Глиссельда сардонически скривила аккуратные розовые губы. – Нам пришлось бы нарушить ваше собственное соглашение, чтобы спасти вас.
– Возможно, нарушить соглашение придется, чтобы спасти само соглашение, – сказал ардмагар.
Глиссельда обратилась к представителям Ниниса и Самсама.
– Вы высказались за передачу Комонота. Если я решу, что не могу этого сделать, если дело дойдет до войны между Гореддом и драконами, могу я рассчитывать на вас? Если не на вашу помощь, то хотя бы на то, что вы не пойдете против нас, увидев, что мы ослабли?
Регент Самсама сделался бледен и хмур, граф Песавольта замычал и захмыкал. Наконец оба пробормотали если и не «да», то что-то близкое к этому.
– По соглашению Горедда с Нинисом и Самсамом рыцари были изгнаны из всех Южных земель, – продолжала Глиссельда, не отводя от них стального взгляда холодных голубых глаз. – Я не стану рисковать, развязывая войну, если мы не сможем возродить дракомахию. Это означает пересмотр договора.
– Ваше высочество, – сказал мой отец, – по слухам, многие самсамские и нинисские рыцари укрылись в Форте Заморском, на острове Паола. Их драконоборцы могут оказаться более дееспособны, чем наши. Пересмотр договора позволит рыцарям всех трех стран сотрудничать.
Принцесса задумчиво кивнула.
– Я хотела бы, чтобы вы помогли составить этот документ.
– Почту за честь, – поклонился отец.
Регент Самсама выпрямился и вытянул тощую шею, словно стервятник.
– Если это означает, что мы сможем вернуть из ссылки наших доблестных рыцарей, возможно, Самсам пожелает обсудить возможность подписания пакта о ненападении.
– Нинис никогда не объединится с драконами против Горедда, – поспешно объявил граф Песавольта. – Мы будем с вами, само собой!
Глиссельда насмешливо кивнула. За ее спиной Киггс с подозрением прищурился. Правители Ниниса и Самсама заерзали бы на стульях, если бы понимали, какое пристальное внимание будет на них направлено.
– Теперь, наконец, о вас, – сказал принцесса, изящным жестом указав на собравшихся полудраконов. —
У нас здесь бесстрашный мальчик-драконоборец, который вцепился саару в горло, механик, который умеет проектировать сложные военные машины…
– И музыкальные инструменты, – пробормотал Ларс.
– …женщина, способная нутром предсказывать ближайшее будущее, и девушка, которая, возможно, сумеет найти нам еще больше таких же необычайных талантов. – Глиссельда тепло мне улыбнулась. – По крайней мере, ты сказала, что есть и другие. Они все такие же талантливые?
Я едва не сказала, что я не знаю, но мне вдруг пришло в голову, что это не так. Если вдуматься, я с самого начала знала, чего ожидать от этих трех: Абдо всегда карабкался и кувыркался, Ларс строил беседки и мосты, дама Окра вырывала сорняки раньше, чем они прорастали. Каждый из моих гротесков занимался своим собственным делом. Пеликан смотрел на звезды. Пудинг был полновесным чудовищем. Джаннула – если я когда-нибудь осмелюсь ее искать – с легкостью могла залезать ко мне в голову и, быть может, не только ко мне.
– Думаю, все вместе мы будем способны на очень многое, – сказала я. – И мне кажется, что я смогу найти остальных, если буду искать. Я и сама хотела этим заняться.
– Займись, – кивнула Глиссельда. – Если тебе что-то нужно – лошади, воины, деньги – скажи Люциану, и он все сделает. – Она кивнула кузену, и тот кивнул в ответ, но в мою сторону не посмотрел.
Тут регент не утерпел.
– Прошу прощения, ваше высочество, но кто все эти люди? С послом графа Песавольты я знаком, а остальные? Неотесанный горец, дитя из Порфирии, и эта… эта женщина…
– Моя дочь Серафина, – сказал папа с суровым видом.
– О, конечно, теперь все ясно! – воскликнул регент. – Принцесса, что происходит?
Принцесса Глиссельда открыла рот, но не произнесла ни слова.
Это секундное колебание открыло мне глаза. Ей было стыдно – за меня, за всех нас. Мы были предметом сотен сальных шуток. Как можно говорить с правителем другой страны о таких гадостях?
Я встала, готовая избавить ее от унижения. Мой отец подумал о том же и первым нашел слова:
– Моя жена была из сааров. Моя возлюбленная дочь – наполовину дракон.
– Папа! – воскликнула я. В сердце смешались ужас, благодарность, печаль и гордость.
– Инфанта, – выпалил регент, вскакивая на ноги. – Клянусь святым Виттом, какая противоестественная мерзость. Это же бездушные твари!
Граф Песавольта фыркнул.
– Не могу поверить, что вы беспокоились о нашей верности, но этим существам доверились сразу же. Откуда вы знаете, за кого они будут сражаться – за драконов или за людей? Мой посол уже, похоже, готова предпочесть Горедд Нинису. Наверняка это не последнее ее предательство.
– Я выбираю то, что правильно, – прорычала дама Окра, – и жду от вас того же, сэр.
Комонот повернулся к правителям Ниниса и Самсама с горящими глазами, но в голосе его звучала спокойная уверенность:
– Разве вы не видите, что это больше не противостояние драконов и людей? Мы теперь делимся на тех, кто считает, что мир нужно сохранить, и тех, кто хочет вести войну, пока одна из сторон не будет полностью уничтожена. Многие драконы понимают преимущества мирного соглашения. Они присоединятся к нам. Молодежь воспитана на мирных идеалах, она не подчинится древним генералам, которые только и хотят, что вернуть свои сокровища и охотничьи угодья.
Он повернулся к Глиссельде и махнул рукой в сторону неба.
– От вас мы, драконы, узнали, что сила – в единстве. Нет нужды бороться со всем светом в одиночку. Давайте постоим за мир вместе.
Принцесса Глиссельда встала, обошла огромный дубовый стол и обняла Комонота, рассеивая последние сомнения. Она не передаст его генералам. Мы будем воевать за мир.
