– Каково? Да вот так, – сказал он, сердито указав рукой на пространство между нами. – Почти все время.
А в следующий момент его уже не было, словно ветром унесло. Оставшись посреди двора в одиночестве, я вспомнила, что так и не поговорила с ним об Орме. Раздражение на свою забывчивость бледнело по сравнению со всеми остальными чувствами, которые грохотали внутри, требуя внимания, так что я уцепилась за него, словно за обломок доски в бушующем море. Гудящие ноги кое-как донесли меня до дверей.
Тем вечером я искала успокоения в мирной рутине сада. Долго стояла на краю расщелины Грома, глядя, как он строит навес из рогоза и сброшенной Пудингом шкуры. Как и госпожа Котелок, теперь, после встречи в реальном мире, Гром выглядел четче и подробней; пальцы его были длинны и ловки, плечи – печально ссутулены.
Летучий мыш по-прежнему оставался единственным из персонажей, кто смотрел на меня в ответ. Хоть я просила его оставаться в роще, он пришел ко мне и сел рядом на краю утеса, свесив вниз тощие смуглые ноги. Странно, но я не возражала. Мне пришло в голову взять его за руки, но даже думать об этом было слишком тяжело. Сейчас и так хватало проблем. Он никуда не денется.
– И вообще, – сказала я ему, словно продолжая прерванный разговор, – такими темпами мне остается только подождать, и ты сам на меня свалишься.
Он ничего не ответил, но глаза его засияли.
На следующее утро я умывалась и смазывала чешую нарочито медленно, оттягивая урок у принцессы Глиссельды. Было страшно, что Киггс рассказал ей о моем поведении. Когда же я наконец явилась в южную гостиную, принцессы там не оказалось. Я села за клавесин и начала играть, чтобы успокоить нервы; звучание этого инструмента было словно ванна, полная теплой воды.
Но сегодня вода была холодной.
Явился слуга с посланием от принцессы – она отменяла урок без всякого объяснения. Я долго вглядывалась в записку, словно почерк мог рассказать мне что-нибудь о ее настроении, но куда там – я даже не знала, сама ли она ее написала.
Возможно, это было наказание за оскорбление, нанесенное ее кузену? Вполне может быть, и уж точно заслуженное. Весь остаток дня я провела, стараясь не думать об этом. Выполняла (мрачно) поручения Виридиуса, оттачивала (надувшись) исполнение гимнов, следила за установкой сцены (хмуро) в главном зале, заканчивала составлять (печально) программу приветственной церемонии, до которой оставалось всего два дня. Я загрузила себя (подавленно) работой, чтобы заглушить чувство, которое (отчаянно) охватывало меня, стоило хоть на секунду остановиться.
Настал вечер. Я направилась в северную башню на ужин. Самый короткий путь из покоев Виридиуса проходил через официальные помещения: кабинет королевы, тронный зал, зал совета. Я всегда спешила пройти мимо; в таких местах как раз была вероятность наткнуться на отца. Сегодня, словно услышав, как я о нем думаю, папа появился прямо у меня на пути: вышел из зала совета, что-то увлеченно обсуждая с самой королевой.
Он меня увидел – у нас друг на друга нюх – но притворился, что нет. Мне совершенно не нравилась перспектива, чтобы сама королева обратила на меня его внимание, решив, что он меня не заметил, так что я нырнула подальше от позора в узенький боковой коридор и затаилась за статуей королевы Белондвег. Не то чтобы я спряталась – просто убралась с дороги, чтобы меня нельзя было заметить, не выискивая. Следом из зала появились другие высокопоставленные лица: дама Окра Кармин, леди Коронги и принц Люциан Киггс – все трое прошли мимо моего коридора, не бросив туда и взгляда.
– За кем это мы тут шпионим? – весело спросили у меня за спиной.
Я подпрыгнула. На меня, лучась улыбкой, смотрела принцесса Глиссельда.
– Из зала совета ведет тайная дверь. Я хотела сбежать от сушеной кочерыжки – леди Коронги. Она уже прошла?
Ее привычное непробиваемое дружелюбие сейчас настолько меня изумило, что я смогла лишь кивнуть. Она едва не танцевала от восторга, потряхивая золотыми кудрями, обрамляющими лицо.
– Прости, что пришлось пропустить урок, Фина, мы были ужасно заняты. Совет сегодня оказался такой интересный, я отлично себя показала – во многом благодаря тебе.
– Это… это чудесно. Что случилось?
– В замок явились два рыцаря! – Она едва сдерживала возбуждение; ладони у нее трепетали, будто две нервные маленькие птицы. Мимоходом они присели мне на левую руку, но я умудрилась не скорчить гримасу. – Они утверждают, что видели дракона в его истинном обличии! Правда, ужасно?
Да уж, настолько ужасно, что у нее улыбка до ушей растянулась. Вот же странная принцесса.
Я заметила, что ощупываю чешуйчатое запястье, и торопливо скрестила руки на груди.
– У принца Руфуса пропала голова, – почти прошептала я, размышляя вслух.
– Как будто ее откусили, ага, – сказала принцесса Глиссельда, энергично кивая.
– Совет подозревает, что между этим драконом и его смертью есть связь?
– Бабуле это не нравится, но других вариантов просто нет, тебе не кажется? – сказала она, подпрыгивая на пятках. – У нас сейчас перерыв на ужин, но потом мы весь вечер будем решать, что делать дальше.
