Стоило очередному экипажу подъехать к парадному входу, как лакей мгновенно опускал ступеньки экипажа и распахивал дверцу. Первым выходил джентльмен и предлагал руку даме. Она выбиралась, поддерживая свободной рукой пышную юбку и осторожно ставя ноги в сверкающих туфельках на металлические ступеньки. Выйдя из экипажа, дама брала под руку джентльмена, и они вместе проходили под высокой аркой дверного проема в вестибюль, а потом поднимались по ступеням, покрытым красной ковровой дорожкой, в холл.
Из раскрытых дверей шла волна света, тепла, звуков — внутри уже находилось несколько сотен гостей. И еще сотни все прибывали и прибывали. Серафина шагнула в дом, и ей показалось, что ее поглотило огромное, горячее, светящееся нутро. Но она сейчас думала лишь о том, успеет ли найти ведьму до того, как та навредит Брэдену.
В холле густой запах горящих свечей, дерева и женских духов смешивался с ароматом тысяч роз и лилий, которые украшали арки и стропила. В приглушенный шум голосов вплетались шорох шелка и атласа, плеск вина и позвякивание хрусталя. В зале было столько народу, что незнакомцы касались один другого локтями, а друзья, переговариваясь о своем, были вынуждены прислоняться друг к другу. Но все гости были счастливы, что им оказали честь, пригласив на великолепное празднование. Серафина крутила головой во все стороны, но пока не видела ни Ровены, ни Брэдена.
Джентльмены щеголяли в вечерних фрачных костюмах, белоснежных рубашках со стоячими воротничками и в белых галстуках или бабочках. Среди них встречались подтянутые и полные, с длинными висячими усами, короткими бородками и чисто выбритые. Все были при белых перчатках, многие — при карманных часах на длинной золотой или серебряной цепочке. Некоторые джентльмены сжимали в руках трости с серебряным набалдашником или простые трости для ходьбы, но ни одна из них не напомнила Серафине посох-оборотень.
Ее удивляла радость, с которой мужчины кидались навстречу друг другу, беседовали, пили, смеялись и вообще вели себя, как стая очень крупных черно-белых соек. Им и в голову не могло бы прийти, что совсем неподалеку отсюда приличный мальчик из светского общества похоронил мертвое тело или что между ними разгуливает тающий с каждым днем призрак мертвой девочки.
Дамы демонстрировали окружающим длинные, пышные бальные платья из атласа, тафты и других дорогостоящих тканей самых разных расцветок — темно-фиолетовой, персиковой, сиреневой, голубой, цвета клубники со сливками. Бесконечное разнообразие оттенков напомнило Серафине цветущий сад.
Она подозрительно заглядывала в лицо каждой женщине и девушке, разыскивая ту, которая так похожа на нее. Серафина был уверена, что Ровена, как опытная обманщица, попытается смешаться с толпой.
Юные леди и джентльмены беседовали между собой или обменивались краткими репликами. Многие дамы и барышни постарше обмахивались вышитыми веерами, раскрывая или закрывая которые можно было показать собеседнику свое отношение к нему: интерес, скуку или пренебрежение. Наблюдая за барышнями с веерами, Серафина вспомнила канадских журавлей, которые иногда останавливались здесь во время долгих перелетов, чтобы отдохнуть и станцевать свои брачные танцы среди весенних полей. Они прыгали и взмахивали крыльями, запрокидывали головы и кидались палочками, самозабвенно кружились и пели.
Серафина не совсем понимала, зачем журавлям и барышням все это нужно, но чувствовала, что они говорят на особом тайном языке, ясном только для посвященных.
Дети помоложе, которые еще не доросли до журавлиных танцев, собирались группками, перешептывались и следили за тем, что происходит в зале. Хихикающие девчонки носились в нарядной толпе, предвкушая удивительные приключения, мальчишки толпились возле столов.
Среди взрослых встречались промышленники и политики, писатели и художники, послы и всевозможные знаменитости, в которых Серафина не разбиралась. Ей не хватало старого друга — улыбчивого мистера Олмстеда, который так хорошо рассказывал всякие истории. Старик давно уехал домой далеко-далеко отсюда.
Пока Серафина обходила зал, в холле зазвучали нежные, проникновенные звуки арф и скрипок, а потом к ним присоединился грудной голос виолончели и пение других инструментов. Это в центре холла стоящие в несколько рядов музыканты в черных фраках заиграли самую прекрасную, зовущую, романтичную мелодию, какую только слышала Серафина. Мистер Вандербильт не ограничился одним музыкантом или струнным квартетом, он пригласил в дом целый оркестр!
Серафина вспомнила, как давным-давно, когда она еще была совсем малышкой, тайно бродившей ночами по дому, друг мистера Вандербильта мистер Томас Эдисон подарил ему патефон с большой медной трубой, который заводился ручкой. Она часто подглядывала, как хозяин, сидя один в библиотеке, слушает оперные арии. Мистер Вандербильт настолько любил «Таннгейзера», что даже заказал скульптору мистеру Карлу Биттеру изображение эпической сцены из этой оперы на фризе над огромным тройным камином в Банкетном зале.
