— Я не прощу… — Задыхаясь и давясь слезами, Эбигейл забубнила себе под нос слова раскаяния, — он поплатится за то, что сделал, — наконец выдавила она из себя.
— Это горе для всех нас и потеря, каких уже не будет, — мистер Лендер, ковыляя подошёл к подоконнику. — Но мы должны быть храбрыми в эти чёрные дни. — Он открыл окно и Эрик увидел, как нечто похожее на большую, огненную птицу, пролетает мимо деревьев и теряется далеко в тумане.
— Символ воскрешения и памяти о погибших, — проскрипел старик и незаметно для всех, смахнул с носа крупную слезу. — Феникс. Видимо кто-то узнал о смерти Магнуса и выражает таким образом, свою горечь утраты. Несомненно, феникс послан древним магом.
Постояв в тишине, Эрик, Питер и Эбигейл устало свалились на свободные койки. Эрик заметил, что после смерти Магнуса, пациенты тоже исчезли, да и сама лечебница теперь больше походила на заброшенный, давящий пустотой и неестественным покоем дом.
— Доктор Магнус погиб. — Консус Лендер, единственный кто оставался на ногах, обвёл всех присутствующих своими блёклыми глазами. — Он пролил свою кровь, но утрата эта не будет забыта. Он боролся за нас всех и проявил невероятную стойкость, когда пошёл на родного брата. Его смерть не станет пустой тратой. Всю жизнь он ненавидел себя лишь за то, что он родился с магией, пожирающей чужие жизни. Но он был невероятно вынослив и никогда не оступался. Магнус был добр ко всему, что его окружало, и мы будем помнить его таковым — как человека со светлейшей душой и большим сердцем.
— Я не смогла забрать его тело. Я не успела, — Эбигейл снова залилась горькими слезами. Слова мистера Лендера тронули её до глубины души, и девушка вновь испытала приступ раскаяния.
— Не кори себя, дитя моё. Там, куда он отправился, не нужны молитвы для успокоения. Я верю, что он обрёл долгожданный покой и умиротворение.
Старик погладил Эбигейл по белым волнистым волосам и ласково улыбнулся. По своему опыту Эрик понимал, что в подобных ситуациях лучше оставлять человека в полном покое — от того, что кто-то лезет тебе в душу, никак не становится лучше — только хуже.
— Мандериус намеривается пробудить Анорамонда, а тело Магнуса использовать в качестве какого-то сосуда, — Эрик встревожено посмотрел на маленького старца. — Не думаю, что при таком раскладе, Магнус получит покой.
— Сосуд — это лишь проводник силе. Эта сила сама найдёт своего истинного хозяина. Нам не следует сейчас беспокоиться о Магнусе. А вот то, что Мандериус решился на такой отчаянный жест, как воскрешение Адама… — старик печально ссутулился, — … меня страшит намного больше.
— Скорее всего, он уже это сделал, — хмуро подытожил Питер.
Мистер Лендер покачал головой.
— Для того, чтобы высвободить существо из заключения, ему потребуется, так называемая жертва — плата чарам, что непосильно стерегут заключённого. Адам — непростое существо, а очень древнее и могущественное. Мы можем быть уверенными, что магия затребует больше жизней у Мандериуса, либо одну, но такую, чтобы та стоила свободы Анорамонда. Полагаю, Мандериус счёл, что твоя, — мистер Лендер обратился к Эрику, — мальчика, которого ниспослала нам Звезда Предначертания, подойдет как нельзя лучше. — Мистер Лендер перевёл дыхание, — однако не стоит забывать, что Мандериус способен на массовое убийство. Думаю, скоро, он соберёт достаточное количество жертв и возвращение Анорамонда нам не миновать.
Для Эрика до сих пор оставалось загадкой — кто же такой этот Адам и почему он у всех, даже у всемогущего Клеменса, вызывает столько переживаний. Но стоило ему вспомнить сон, взять хоть к примеру, где Анорамонд за ним гонится — всё вставало на свои места: одной только безобразной внешности хватало на то, чтобы серьёзно задуматься стоит ли вообще находиться с ним поблизости.
— Когда Мандериус пытался призвать Адама, мы были на озере, — Эрик задумчиво глянул на мистера Лендера, — и он зачем-то опустил свою раненую руку в воду.
— Гладь озера — это зеркало души. Хотя любая другая поверхность воды сможет послужить для цели Мандериуса. Древняя магия, которая течёт в его крови, служит мощным катализатором для пробуждения зла. Окунув в воду обрубки пальцев, он пропитал озеро своей магией, тем самым ускорил процесс.
— А зачем ему осколки от люстр?
— Не ему, дитя моё. А для самой древней магии. Отражаясь в каждом обломке, чары Мандериуса насыщали самих себя. А делается это по всем тем же соображениям, как в случае с кровью — чтобы ускорить процесс возращения Адама.
— Почему он так торопится? Чего он боится? — спросила Эбигейл. Она наконец пришла в себя и держалась относительно спокойно. По крайней мере, Эбигейл больше не плакала.
— Я не знаю, красавица. Но чтобы ему не мешало, я хочу сказать, чем бы это не оказалось, оно могущественно и может сильно ему воспрепятствовать.
— Пожалуй, библиотека ему открыла больше ответов, чем нам, — хмыкнул Питер, — он что-то знает.