Ответ последовал скорее в виде действия, чем в виде слов, хотя многие что-то негромко пробормотали, но все присутствующие моментально расступились – насколько было возможно в плотной толпе, – и Лоис осталась в одиночестве под испуганными, потрясенными взглядами. Вокруг нее чудом образовалось пустое пространство в несколько футов, и все смотрели на нее с ненавистью и страхом. Она же стояла молча и воспринимала происходящее, словно во сне. Ведьма, обвиненная в колдовстве перед Богом и людьми! Чистое, здоровое, свежее лицо мгновенно побледнело и сморщилось, однако Лоис молчала и лишь продолжала смотреть на доктора Мэзера огромными, полными слез глазами.
– Она живет в доме Грейс Хиксон, благочестивой, богобоязненной женщины, – произнес кто-то.
Лоис не могла понять, оправдывают ее эти слова или обвиняют. Да она о них и не думала: ей они говорили меньше, чем всем остальным. Ведьма! Перед мысленным взором предстали английский Барфорд, серебристый Эйвон и тонущая женщина, и от этой картины взгляд потупился перед осуществившимся пророчеством. Снова возникло движение, послышался шорох бумаг: городские мировые судьи пробились к кафедре, чтобы посовещаться со священниками. Доктор Мэзер снова заговорил:
– Повешенная сегодня утром индианка назвала людей, которых видела на шабаше у Сатаны, но имени Лоис Барклай среди них не было, хотя мы поражены присутствием некоторых…
Он не договорил. Последовала консультация, после чего доктор Мэзер потребовал:
– Подведите осужденную Лоис Барклай к несчастной маленькой страдалице.
Несколько человек с готовностью бросились к Лоис, однако она сама подошла к Пруденс и заговорила ласковым, нежным голосом, о котором все, кто слышал, впоследствии рассказывали своим детям:
– Разве я хотя бы раз сказала тебе неласковое слово или плохо с тобой обошлась? Ответь, милое дитя: ведь ты сама не знаешь, что только что сказала, верно?
Однако Пруденс отвернулась от кузины и снова вскрикнула, как будто пораженная новой агонией:
– Уберите ее! Уберите! Ведьма, ведьма Лоис! Ты толкнула меня сегодня утром, а я упала и больно ударилась рукой!
Она подняла рукав, и все действительно увидели синяки.
– Я ведь даже к тебе не подходила, Пруденс! – в отчаянии возразила Лоис, но ее слова, увы, только подтвердили дьявольскую силу.
Сознание Лоис помутилось. Она ведьма, и все вокруг ее ненавидят! И все же надо хорошенько подумать и попытаться отвергнуть пустые, бесплодные обвинения.
– Тетушка, – обратилась она к Грейс Хиксон, и та выступила вперед. – Разве я ведьма, тетушка?
Суровая, жесткая, резкая, неласковая тетя всегда представала воплощением справедливости, а Лоис до такой степени утратила связь с реальностью, что решила: если жена родного дяди ее осудит, то, возможно, она и вправду ведьма.
Грейс Хиксон неохотно взглянула на племянницу и подумала, что пятно навеки останется на семье.
– Только Бог может судить, ведьма ты или нет.
– Увы, увы! – простонала Лоис, ибо, посмотрев на Фейт, поняла, что от этого мрачного лица и опущенного взгляда нельзя ожидать доброго слова.
Молельный дом наполнился гулом голосов – негромких из почтения к месту, но создающих атмосферу гнева и осуждения. Те, кто поначалу отпрянул от Лоис, теперь вернулись и окружили беспомощную девушку, чтобы схватить и бросить в тюрьму. Люди, которые могли и должны были ее поддержать, проявили равнодушие или холодность. И все же одна лишь Пруденс открыто выкрикивала обвинения. Злобное дитя продолжало жаловаться, что кузина чинила дьявольские козни, и просило убрать ведьму. Действительно, раз-другой, когда Лоис озадаченно и печально на нее взглядывала, девочка снова начинала биться в конвульсиях. Здесь и там девушки и женщины издавали странные крики, явно страдая от того же недуга, что и Пруденс. Вокруг них собрались взволнованные родственники и друзья. Все гневно твердили о колдовстве, требовали обнародовать перечисленные Хотой оскверненные имена и возмущались медленным действием закона. Те же, кого страдалицы не интересовали, упали на колени и принялись молиться о собственной безопасности. Так продолжалось вплоть до тех пор, пока возбуждение не спало само собой, позволив доктору Мэзеру возобновить молитву об изгнании дьявола.
