– Да, – вздохнул он, – но таков мой мир: живёшь одним днём и радуешься, что встретил рассвет следующего… И каждый день необходимо думать, что сделать сегодня, чтобы не умереть завтра.
– Вот это меня и пугает! Деньги, словно унесло ветром. Я считала то, что у нас осталось: на такие гроши долго не прожить! – тревожно и взволнованно произнесла она. – Мне нужна работа. Надо успеть найти её до истечения этой недели. Как только я могла быть столь безрассудной и не подумать об этом раньше?! Можно было бы попробовать устроиться служанкой в чей-нибудь дом, попросить, чтобы ты жил со мной. Но кто меня такую возьмёт? Бесполезную… Я пыталась научиться работать, но всё валится из рук. Я и предположить не могла, что буду настолько неспособной к труду. Разве только место гувернантки поискать… Но мне только семнадцать. Кто возьмёт ребёнка в качестве няни?
В эту минуту Анне показалось, будто дорога жизненного пути для неё и Томаса начинает пропадать, меркнуть и подводит их к отвесной скале, за пределами которой лишь пропасть. Таким для неё виделось чувства замешательства и безвыходности, в которых нет мира идей. Подобные моменты очень частые, хотя и нежеланные гости всех существующих людских жизней. И, сталкиваясь с ними, всегда кажется: всё, вот он, конец, здесь всё и закончится. Эти мысли определённо точно посещали каждого человека, и Анна не стала исключением.
– Ты была рождена не для того, чтобы стать прислугой. Твой отец дал тебе воспитание леди. Он бы не одобрил идею работать служанкой, – спокойно ответил Том.
– Но разве у меня есть выбор?
– Скажи, что ты умеешь делать лучше всего?
– Я в совершенстве владею игрой на фортепиано. Могу исполнить, что угодно! Я умею петь, и если все те, кому доводилось меня слушать, не лукавили, пою я красиво. И ещё я танцую. Меня обучили всем самым популярным танцам, необходимым для истинной леди, – перечислила Анна, озарённая улыбкой приятных воспоминаний. – Все эти занятия мне по душе и сейчас. Для меня они приносили радость, гостям – удовольствие, а родителям – гордость. Но кому это может пригодиться? Даже не представляю…
Анна совсем поникла. Её сознание не рождало идей, даже не смотря на усилия раздумий.
– Нет, твои умения – не просто украшения твоей личности. Они могут пригодиться! – оптимистично и подбадривающе возразил Томас. – Есть места, где подобные таланты очень необходимы и ценны: театр или что-то близкое к этому.
– Мне нравится! И как я сама не подумала об этом? – вдруг оживилась Анна. – Теперь есть хоть какая-то ясность! Утром, сразу же после завтрака, приступим к поискам! Действительно, мне по душе работа из рода искусства, нежели кастрюли и тряпки.
Напряжение и страх очередного шага в пустоту, покрытого неизвестностью, ушли, словно недолгий дурной сон. Дорога жизни вновь стала приобретать очертания и светлую видимость.
Всю ночь Анна пробыла в будоражащей её сознание интриге и ожидании следующего дня, которые не позволили ей забыться в глубоком и безмятежном сне. Проснулась она рано. Но не смотря на то сильное нетерпение, побуждавшее её немедленно подняться и поспешить на поиски работы, Анна не стала будить Тома и тихо продолжила лежать в своей постели.
– Мы живём здесь уже три месяца, но я ещё ни разу не слышал, как ты поёшь, – неожиданно, но тихо зазвучал голос Томаса, пробившийся сквозь немую тишину.
– Действительно – ни разу, – совсем не удивившись и не вздрогнув от внезапного вопроса, ответила Анна, продолжая глядеть над собой. – Я больше не пела, когда узнала о гибели родителей. Что-то замкнулось тогда в моей душе, и в сердце перестала звучать музыка счастья. Мне хотелось лишь плакать и кричать от горя – ничего более.
– А вдруг теперь ты уже не сможешь петь так, как раньше, тем более – людям?
– Нет, думаю, смогу… Уверена, что смогу! Горечь внутри меня стала остывать, обретая холодное спокойствие. Благодаря тебе, Том! Ты услышишь, как я пою, обещаю! – она посмотрела на Томаса, в самые его глаза, а затем после короткой паузы и молчания Анна откинула одеяло и поднялась с постели. – Что ж, раз мы уже не спим, тогда не станем убивать время впустую. Я приготовлю завтрак.
