Это стало для Анны совершенной внезапностью. Она никогда не покидала пределов города одна, и ей стало немного страшно. Но после недолгого и осознанного обдумывания, Анна всё же отважилась и согласилась.
– Моя мама всегда слушала моего отца и никогда ему не перечила. Она знала, что он прав. И я верю, что ты прав. Я поступлю, как она, и послушаюсь тебя, поехав в Девоншир. Сегодня же напишу дяде Уильяму срочное письмо.
Маркус был доволен. Иного ответа он не желал получить.
– Ох, Маркус, я чуть не забыла! – воскликнула Анна, поднявшись со стула. – Я хочу забрать из поместья портрет моих родителей. Я не могу забрать с собой мою лошадь, так как ни средств, ни условий для её содержания у нас нет, не могу забрать мои лилии, но этот портрет я обязана уберечь! Раз уж мы теперь будем жить здесь, я попрошу Филипа доставить его к тебе. Ты ведь не будешь против?
– Разумеется, нет! Ты можешь оставить тут всё, что захочешь! Это ведь теперь твой будущий дом.
Слова Маркуса развеяли тяжесть из её души. Анна почувствовала, что даже дышать ей стало легче, а неопределённость становилась более ясной.
– Спасибо! Сегодня вечером я пришлю его и передам для тебя записку с адресом моих родственников, – сказала Анна, а затем бросилась к Маркусу, обхватив его шею. – Я буду ждать твоего возвращения, буду считать каждый день! Только ты пиши мне! Пиши всякий раз, когда сможешь! – трепетно говорила она, крепко прижавшись к нему своим телом.
– Непременно, любовь моя! Иначе я не смогу! – ответил Маркус и поцеловал её со всей страстью, дабы быть как можно более убедительным. – А теперь прости, но мне необходимо собираться в дорогу. С рассветом я должен отправляться.
Анна не смела задерживать его и, спустя минуту, покинула дом.
С наступлением сумерек мистер Нортон доставил к Лоэрам портрет и отдал лично в руки Маркуса записку от Анны. Как только дворецкий уехал, Маркус подошёл к картине и достал её из кожаного чехла.
– Ах, прекрасный парный портрет! И работа великолепная! – восторженно всплеснула ладонями миссис Лоэр. – Сразу видно руку талантливого художника!
– Бесспорно, согласен! – отвечал Маркус, глядя на картину. – Что ж, хоть что-то мне удалось получить от Рочфордов! Надеюсь, его удастся продать за хорошую цену.
– А как ты объяснишь это мисс Рочфорд?
– Ха! Меня это уже не беспокоит! Я отправил её туда, где ей теперь и место.
Маркус развернул записку. На небольшом листочке был написан обещанный адрес. Он лишь взглянул, ухмыльнулся и, приблизившись к камину, безжалостно бросил его прямо в огонь. Листок мигом охватило раскалённое пламя. Маркус с удовольствием смотрел на догорающий клочок бумаги, и в глазах его не было ни боли, ни сожаления.
«Прощай, Анна!» – сказал он и, усевшись в мягкое кресло, спокойно продолжил пить свой чай.
После того, как письмо для дядюшки Уильяма было отправлено, Анна решила, что уже пора собирать вещи, так как времени оставалось слишком мало. К вечеру третьего дня она выплатила жалованье слугам, повару, садовнику и распустила их всех, как велел мистер Монрэй. Служащим было не менее грустно покидать поместье, ведь каждый их них прослужил в этом доме достаточно долгое время, чтобы успеть ко всему привыкнуть и полюбить его хозяев. Поэтому грусть расставания настигла каждого, а затем на дом опустилась безмолвная тишина. Рядом с Анной осталась лишь миссис Норрис и больше – ни единой души.
– Как стало тихо, – сказала Анна, вслушиваясь в пустоту окружающих её стен. – Так непривычно… Не слышно чьих-либо шагов, а из кухни больше не доносятся голоса суетливых кухарок.
– И мне, мисс, непривычно, и даже немного жутко от осознания того, что мы тут остались совсем одни, – ответила миссис Норрис. – Но что поделать? Идёмте ужинать, Анна! Прежде чем уйти, Оливер всё приготовил и даже испёк Ваш любимый пирог.
– Я не могу поверить… это мой последний ужин в этом доме! Уже завтра я буду ехать в поезде, который отвезёт меня в совершенно чужое место.
– Мне от этого несколько тревожно за Вас, мисс! Вы ведь не были знакомы с теми людьми. Как-то раз, очень давно, когда Вы были совсем малюткой, сэр Рочфорд назвал Вашу тётю недостойной и недоброй женщиной, и пожелал больше не видеть её в этом доме. Ваш отец был строгим, но при этом справедливым и добрым человеком. Он не стал бы говорить таких слов зря!
– Может быть, он так сказал сгоряча? – Анна неуверенно пожала плечами. – Ведь и о Маркусе он думал плохо, хотя это совсем не так. Но я сама не знаю, какая она. Тётя Амелия никогда мне не писала. Писал лишь дядюшка Уильям. Я получала от него поздравление на каждый свой День Рождения и на все прочие праздники. Он никогда обо мне не забывал!
Анне было жаль, что ей необходимо покинуть на время Лондон, но с другой стороны она испытывала радость за то, что выдалась возможность увидеть дядю и его семью, впервые за столько лет.
– А куда отправитесь Вы, миссис Норрис?
