Она сама нашла кормилицу, милую заботливую женщину из Лиль-Адана. Но какой бы милой и заботливой та ни была, мне не хотелось отдавать ей ребенка. Люсиль увязалась за мной, посмотреть, не подойдет ли кормилица ее будущему малышу. Не правда ли, очень удобно? Как практично! Люсиль оставалось несколько недель до родов. Как же с ней носились, никогда не видела такой суеты! Они и мысли не допускали, что она сама будет кормить малютку. Ее муж и мать категорически возражали. У нее были другие важные обязанности, званые ужины, в конце концов. К тому же генерал Дийон предпочтет любоваться ее грудью допустимого в обществе размера.
На самом деле я не обвиняю Люсиль, хотя звучит именно так. Неправда, что она любовница Фрерона, хотя он давно и безнадежно ею одержим, отчего плохо и ему самому, и всем вокруг. С Эро, насколько я вижу, она просто кокетничает, то поощряя его, то отталкивая. Порой Эро выглядит слегка утомленным, как будто пресытился такими играми, – думаю, он поднаторел в этом при дворе. Отчасти Люсиль позволяет ему за собой ухаживать в отместку Каролине Реми, которой удалось подловить ее в самом начале брака, когда Люсиль мало что смыслила. Узнав, что она беременна, я порадовалась, думая, что это отсрочит неизбежное. Впрочем, речь может идти только об отсрочке. Я наблюдаю за Жоржем. Вижу, как он не сводит с нее глаз. Никто не способен ему отказать. Если вас удивляет мое отношение, вы просто мало его знаете. Возможно, всего лишь слышали его речь или прошли мимо него на улице.
Лишь однажды я высказалась об этом прямо, в разговоре с матерью Люсиль – мне хотелось смягчить ситуацию, которая, как мне казалось, в этом нуждается.
– Ей с Камилем… – я не знала, что именно собираюсь сказать, – должно быть, ей с Камилем приходится нелегко?
Мадам Дюплесси подняла брови – она полагает, что так выглядит глубокомысленнее.
– Люсиль сама создает себе трудности.
Затем, когда я отвернулась, досадуя и предчувствуя собственное незавидное будущее, мадам Дюплесси протянула маленькую ручку, унизанную кольцами, взяла меня за рукав – словно ущипнула, только не кожу, а ткань – и произнесла одну из немногих искренних фраз, которые я слышала от этой манерной женщины:
– Надеюсь, вы понимаете, что я никак не могу на это повлиять?
Мне хотелось сказать, мадам, вы вырастили чудовище, но это было бы нечестно. Вместо этого я промолвила:
– Хорошо, что она ждет ребенка.
На это мадам Дюплесси пробормотала:
–
Как и каждый год, начиная с восемьдесят восьмого, все лето наша квартира кишела гостями. Люди приходили и уходили, странные имена, странные лица. С некоторыми я успевала свыкнуться, другие, говоря откровенно, с течением временем казались мне все страннее. Жоржа до поздней ночи не было дома, он давал обеды в ресторанах Пале-Рояля не реже, чем у нас. Мы принимали так называемых бриссотинцев, хотя сам Бриссо бывал редко. За столом нещадно бранили жену министра внутренних дел, которую с легкой руки Фабра именовали «королевой Коко». Некоторые гости приходили поздно, после заседаний в клубах якобинцев или кордельеров. Бывал Рене Эбер – к нему обращались «Папаша Дюшен» по названию его мерзкой газетенки. «Приходится иметь дело с такими людьми», – говорил Жорж. Заходил еще некто Шометт, неряшливый, с резкими чертами лица. Он ненавидел аристократов и проституток, и эти два сословия причудливым образом смешались у него в голове. Он хотел вооружить весь город, чтобы противостоять австриякам и роялистам. «Всему свое время», – успокаивал его Жорж.
Я думала, он говорит как человек, которого обстоятельства держат за горло, но он действительно делал подсчеты, тщательно взвешивал за и против. Лишь однажды Жорж совершил ошибку – прошлым летом, когда нам пришлось бежать. Вы можете спросить: и что здесь такого? Провести вдали от Парижа несколько недель, затем амнистия, и все вернулось на круги своя. Но вообразите, что я пережила той ночью в Фонтене, прощаясь с ним, пытаясь сохранить лицо и не разреветься, зная, что, возможно, вижу его в последний раз. Не правда ли, порой, когда нам кажется, что мы достигли дна, жизнь преподносит нам неприятные сюрпризы? Жизнь сложнее, чем мы воображаем. Есть множество способов лишиться мужа. В прямом и переносном смысле. Кажется, мне грозит и то и другое.
