Лица сменяют друг друга… Бийо-Варенн, который некогда служил секретарем у Жоржа, сошелся с актером Колло, которого Камиль зовет «худшим субъектом в мире». (Теперь он отзывается так о многих.) Они с их одинаково унылыми физиономиями – будто у обоих несварение желудка – составляют отличную парочку. Робеспьер избегает Эбера, холоден с Петионом, вежлив с Верньо. Бриссо щебечет: «Мы не должны переходить на личности». Шометт ни за что не заговорит с Эро, а тому и дела нет. Фабр разглядывает всех в лорнет. Фрерон говорит о Люсиль. Лежандр, наш мясник, заявляет, что от этих бриссотинцев никакого толку: «Я человек необразованный, а патриот ничуть не хуже прочих». Франсуа Робер пытается угодить всем, желая сделать карьеру, – вся спесь сошла с него после того, как прошлым летом он угодил в тюрьму.
Мсье Ролан у нас не бывает, как и Марат.
На второй неделе июля в правительстве разразился кризис. Король отказался сотрудничать с министрами, и жена Ролана написала ему вопиюще дерзкое письмо, в котором осмелилась поучать монарха. Не смею судить, кто прав, кто виноват, – мое ли это дело? – но бывают оскорбления, которых король не может стерпеть, оставаясь королем. Вероятно, Людовик думал так же, поэтому распустил кабинет.
Друзья моего мужа заговорили о правительстве патриотов. Они считали, случилась национальная катастрофа. И они знают способ обратить ее к своей пользе.
Генерала Дюмурье в отставку не отправили. Мы понимали, у него особые отношения с двором. Однако его угораздило зайти к нам. Я была пристыжена. Жорж расхаживал по комнате и орал на генерала. Он кричал, что задаст двору страха, что король должен развестись с королевой и отправить ее в Австрию. Когда генерал уходил, губы у него были белыми. На следующий день Дюмурье подал в отставку и вернулся в армию. Жорж порой страшнее австрияков, заметил Камиль.
Затем пришло письмо Лафайета, адресованное Национальному собранию, в котором тот требовал закрыть клубы якобинцев и кордельеров, или… что или? Он вступит в Париж во главе армии?
– Пусть только явится, – сказал Жорж. – Я раздеру его на мелкие клочки и брошу в спальне королевы.
Национальное собрание не стало бы связываться с клубами, а если бы и стало, патриоты сумели бы отомстить. Кризисы развивались как будто по одному и тому же плану. Луиза Жели спросила моего мужа:
– Так будет «тот самый день», мсье Дантон?
– А вы как полагаете? – весело спросил он. – Думаете, нам стоит устроить вторую революцию?
Она обернулась ко мне и шутливо поежилась:
– Ваш муж хочет стать королем?
Мне приходилось следить, чтобы одни гости не пересекались с другими: Шометт не наткнулся на Верньо, Эбер на Лежандра. Это тяжкое испытание и для меня, и для слуг. Я чувствовала напряжение в воздухе, означавшее: завтра или послезавтра… Приходил Робеспьер, участвовал в общем разговоре. Выглядел он словно манекен из коробки – такой правильный, идеально выбритый, предельно вежливый. Над его полосатым буро-зеленым сюртуком играла вечная улыбочка. В ней было что-то тревожащее, это его способ (говорит Камиль) не обрушиваться на людей. Он спросил, как поживает мой малыш, начал рассказывать Антуану сказку и пообещал, что закончит ее через день-два. Не все так плохо, подумала я, не все еще потеряно… Удивительно, что такой опрятный и педантичный человек любит детей, котов и собак, в то время как остальные вызывают у него эту беспокойную усмешку.
Было поздно. Из гостей оставался только Петион. Мне не хотелось мешать им. Открылась дверь кабинета, муж хлопнул Петиона по плечу:
– Не забывайте о времени.
– Не бойтесь, что я что-нибудь задушу в зародыше, – сказал мэр. – Я покажу власть, но не сразу. События успеют развиться.
Все ушли, он остался один, подумала я, но, подойдя к двери кабинета, услышала голос Камиля:
– Я думал, вы хотите применить тактику быка. Тактику льва. Так вы сказали.
– Да, но только когда буду готов.
– Нечасто быки говорят: когда будем готовы.
– Эй, я лучше вашего разбираюсь в быках. Они ничего не скажут – и в этом секрет их успеха.
– Даже не проревут?
– Те, кого ждет успех, не проревут.
Повисла пауза. Затем Камиль сказал:
– Нельзя пускать дело на самотек. Если хотите кого-то убить, нельзя медлить.
– Чего ради мне убивать короля? Если Сент-Антуанское предместье этого хочет, пусть убивает. Завтра или в будущем.
– Или никогда. Откуда этот внезапный фатализм? Событиями можно управлять. – Голос Камиля звучал спокойно и устало.
– Я предпочитают не торопить события, – сказал Жорж. – Я хотел бы договориться с Лафайетом. Трудно вести войну по всем фронтам.
– Но мы не можем упустить такую возможность!
Жорж зевнул.
– Если его убьют, – сказал он, – значит так тому и быть.
Я отошла от двери. Мне стало страшно. Я больше не хотела ничего слышать. Открыла окно. Слишком жарко для начала лета. С улицы доносились обычные ночные звуки. Патруль национальных гвардейцев замедлил шаг, проходя мимо нашего дома. Один из гвардейцев сказал другому:
– Здесь живет Дантон.
Вероятно, второй гвардеец был новичком. Отойдя от окна, я слушала, как они удаляются.
