– Я ухожу. В мэрию. Иначе за мной придут сюда. – У двери он остановился. Он не стал целовать жену на прощание, чтобы не вызвать новый поток слез. – Лолотта, я оставляю дом на вас. Постарайтесь не слишком волноваться.
Они услышали, как он спускается по ступеням.
– Как ваши дела, маленький человечек?
– Я неуязвим для пуль и вашего остроумия, – ответил Жан-Поль Марат.
– С утра вы выглядите еще хуже.
– Моя ценность для революции определяется не моими декоративными качествами, Дантон. Впрочем, как и ваша. Мы люди действия, не правда ли? – Как всегда, Марат как будто развивал некую понятную лишь ему одному шутку. – Приведите сюда Мандата.
– Он все еще во дворце? Пошлите за Мандатом, – бросил Дантон через плечо. – Передайте ему мои наилучшие пожелания и требование Коммуны немедленно явиться в мэрию.
С Гревской площади доносился рев толпы. Дантон плеснул себе коньяка и стоял, нянча бокал в ладони. Затем распустил галстук, который незадолго до этого тщательно затянул в Кур-дю-Коммерс. Щека дергалась, во рту пересохло. Его замутило, он сделал глоток – тошнота прошла.
Королева протянула руку, Мандат ее поцеловал.
– Обратно я не вернусь, – произнес он фразу, приличествующую случаю. – Приказ командиру дежурного батальона на Гревской площади. Атаковать с тыла и рассеять толпу, направляющуюся к дворцу.
Он чиркнул подпись. Его конь ждал. Командир батальона получит приказ через несколько минут. В мэрии Мандат направился в свой кабинет. Ему было велено явиться с докладом, но вскоре он понял, что докладывать некому. Он прикинул, не лучше ли запереть дверь, но это было недостойно солдата.
– Россиньоль, благодарю вас, – сказал Дантон. Он разглядывал приказ Мандата, который полицейский комиссар округа передал ему в руки. – Давайте дойдем до его кабинета и попросим Мандата объяснить новой Коммуне, почему он приказал войскам выступить против народа.
– Я отказываюсь отвечать, – сказал Мандат.
– Вы отказываетесь.
– Эти люди – не городская власть. Не Коммуна. Они повстанцы, преступники.
– Я усугублю их преступления. – Дантон потянулся вперед, схватил Мандата за лацканы и приподнял над полом. Россиньоль ловко конфисковал рапиру Мандата, перехватил рукоять и ухмыльнулся.
За дверью Мандат оказался в кольце враждебных лиц. На него накатил ужас.
– Не сейчас, – сказал Дантон. – Еще рано, друзья. Положитесь на меня, я справлюсь. – Он сильнее сжал лацканы. – Продолжайте отказываться, Мандат, – сказал он и со смехом потащил врага в тронный зал, где собралась новая Коммуна. Все стало как в детстве – просто, понятно и никто не упрекнет тебя в жестокости.
Пять часов дня. Антуанетта: «Надежды нет».
Пять часов дня. Габриэль начала вздрагивать.
– Меня тошнит, – сказала она.
Луиза Робер принесла таз, пока Люсиль подбирала волосы Габриэль с плеч и лба. Когда приступ миновал, они положили Габриэль на диван, отставили таз в сторонку, подложили подушки ей под спину и промокнули виски платком с лавандовой водой.
– Вероятно, вы догадались, – сказала Габриэль. – Я снова беременна.
– О Габриэль!
– Обычно в таких случаях поздравляют, – мягко промолвила она.
– Но так скоро! – простонала Люсиль.
– А чего вы хотели? – пожала плечами Луиза Робер. – Ты либо рожаешь, либо используешь английский плащ, выбирай.
– Что такое английский плащ? – спросила Габриэль, обводя обеих стеклянным взглядом.
– Хватит вам! – воскликнула Луиза с презрением. – Что такое
– Простите, – сказала Габриэль, – но я не в состоянии поддерживать этот разговор.
– И не надо, – сказала Люсиль. – Реми знает все об английских плащах, но у женатых они не в ходу. Предположу, что в особенности у Жорж-Жака.
– Мы не горим желанием слушать ваши предположения, мадам Демулен, – сказала Луиза. – Особенно в этом вопросе.
Слезинка задрожала на ресницах Габриэль.
– Вообще-то, я не против быть беременной. Он всегда радуется. И к этому привыкаешь.
– Если так пойдет, вы родите восьмерых, девятерых, десятерых, – сказала Луиза. – Когда срок?
– Думаю, в феврале. Еще не скоро.
– Идите домой, поспите пару часов.
Мятущееся пламя факелов в три часа ночи, ругательства бойцов, скрип и грохот орудийных лафетов.
– Поспать? – переспросил Камиль. – Приятное разнообразие. Вы будете во дворце?
Дантон дохнул перегаром ему в лицо.
– Что мне там делать? Национальные гвардейцы подчиняются Сантерру, у нас есть Вестерманн, предоставим действовать профессионалам. Когда-нибудь я сумею внушить вам, что не стоит идти на неоправданный риск?
Камиль прислонился к стене и закрыл лицо ладонями.
– Толстые адвокаты сидят в конторах, – сказал он. – Как это возбуждает.
– Это возбуждает любого нормального человека, – сказал Дантон. Ему хотелось взмолиться, только бы все закончилось хорошо, только бы у нас получилось, только бы дожить до рассвета. – Господи, Камиль, да ступайте вы домой. И я решительно возражаю против того, чтобы вы перевязывали волосы этой тряпкой.
