– Но вы действительно хотите их спасти?
– Как же вы мне надоели. Мы любой ценой сохраним жизнь королю и дофину. Остальные не так важны, хотя мне не по душе, когда обижают женщин.
– Любой ценой, – повторил адвокат, очевидно придя к какому-то заключению. – Дело в цене, Дантон. Теперь я понимаю.
Дантон стремительно прошел через комнату, дернул Редерера за лацкан и обхватил за шею.
– Вы выведете короля из дворца или ответите передо мной. Я буду следить за вами, Редерер.
Задыхаясь, Редерер вцепился в руку Дантону. Комната плыла у него перед глазами. Я умру, успел он подумать, силясь вдохнуть, и кровь шумела у него в ушах. Дантон швырнул его на пол.
– Это был первый пушечный выстрел. Они атакуют дворец.
Приподнявшись на одной руке, Редерер разглядывал массивную фигуру Дантона и его взбешенное лицо.
– Немедленно выведите их из дворца.
– Щетку для одежды, – сказал Камиль. – Мы должны выделяться из толпы. Так считает Дантон. – Он перекинул трехцветную ленту через плечо. – Я выгляжу представительно?
– Можешь отправляться пить утренний шоколад с герцогинями, если они еще остались. Что там?
Уже долгое время Люсиль не могла стереть с лица выражение страха.
Луиза и Габриэль ждали новостей. Когда Камиль вернулся, он был не слишком разговорчив.
– Жорж-Жак намерен оставаться в мэрии, хочет управлять событиями оттуда. Франсуа тоже там, в соседнем кабинете.
Луиза:
– Ему ничто не угрожает?
– Что ж, если не считать великого землетрясения, и солнца, мрачного, как власяница, и луны, как кровь, и неба, как свиток, и семи ангелов, вострубивших семь казней, – к чему, согласитесь, нам не привыкать, – то ему совершенно точно ничего не угрожает. Мы вздохнем свободно, как только одержим победу.
– А что во дворце? – спросила Габриэль.
– А во дворце сейчас убивают.
Показания Томаса Блейки, шотландского садовника на службе при дворе Людовика XVI:
Кажется, все готовились к ужасной катастрофе десятого августа, многие хотели перемен и говорили о людях из Марселя, которые собирались напасть на Тюильри. Мы были начеку, Тюильри охраняли швейцарцы, и ожидалось еще больше людей в швейцарском платье, которые встанут на защиту короля. За день до этого мы не подозревали, как все обернется, хотя понимали, к чему идет дело. Вечером девятого мне на ногу со стены упала бутылка, вследствие чего я охромел и вынужден был сесть на террасе, выходящей на Елисейские Поля и Тюильри, откуда около девяти вечера услышал первый пушечный залп, а затем стрельбу и крики. Я наблюдал, как люди бежали туда и обратно по Елисейским Полям, и резня казалась неизбежной, а когда король оставил охрану и отбыл в Национальное собрание, этих несчастных, которые прибыли, чтобы защитить его, и которых он бросил, разорвала толпа. Если бы король остался во дворце, большая часть секций встала бы на его сторону, но когда они обнаружили, что короля нет, их гнев обратился на защитников дворца… Многие из этих антропофагов демонстрировали на улицах части тел швейцарцев, некоторых я знал лично… все как будто гордились тем, что совершили, и обрушивали ярость даже на мертвые тела, кромсая их и срывая с них одежду в честь своего триумфа, так что казалось, будто всех обуяло некое безумие… Я не в силах описать тех зверств, что творились в тот день…
