Маркиз де Мандат был допрошен новой Коммуной и заперт в мэрии. На рассвете Дантон решил, что узника следует перевести в тюрьму Аббатства. Он стоял у окна и смотрел, как дюжий гвардеец ведет его вниз по ступеням.
Он кивнул Россиньолю. Тот высунулся из окна и застрелил маркиза.
– С меня довольно, – сказала Люсиль, – сменим декорации.
Три женщины, захватив кое-какие пожитки, заперли двери и спустились в Кур-дю-Коммерс, направляясь в комнаты Люсиль, где им снова предстояло стать узницами, только на новом месте, Улицы были пусты, воздух свеж и почти прохладен. Жара начнется через час. Я никогда не чувствовала себя такой живой, думала Люсиль. Бедная, обманутая корова привалилась к моему правому плечу, ведьма с птичьими костями – к левому. Одна чересчур тяжелая, другая невесомая – на ступенях Люсиль пришлось направлять их шаги.
При виде женщин служанка Жанетта старательно изобразила изумление.
– Постели мадам Дантон, – распорядилась Люсиль.
Жанетта, уложив Габриэль на диван в гостиной, подоткнула ей одеяло. Габриэль, которой хотелось, чтобы в кои-то веки с ней нянчились, откинула голову на подушки, пока Луиза Робер вынимала шпильки из волос, и они теплой тяжелой волной падали на подлокотник и ковер. Люсиль принесла гребень и, преклонив колени, словно грешница, принялась расчесывать длинные пряди наэлектризованной гривы. Габриэль лежала, закрыв глаза, воин, выбывший из строя по ранению. Луиза Робер устроилась на синей кушетке и подобрала ноги. Жанетта принесла ей одеяло.
– Ваша мать очень ценит этот предмет мебели, – заметила Луиза, обращаясь к Люсиль. – Она всегда говорила: никогда не знаешь, когда он пригодится.
– Если что-нибудь понадобится, зовите меня.
Люсиль направилась в спальню. По пути она сделала крюк, чтобы прихватить бутылку, в которой оставалось дюйма на три выдохшегося шампанского, и уже собралась глотнуть, но сообразила, какое оно гадкое. Казалось, бутылки откупоривали неделю назад.
От одной мысли ее замутило. Сзади возникла Жанетта, и от неожиданности Люсиль подпрыгнула.
– Прилягте, милая, – сказала служанка. – Незачем стоять столбом.
Суровая складка вокруг ее губ говорила: вы же знаете, я тоже люблю вашего мужа.
В шесть часов вечера король решил устроить смотр Национальной гвардии. Он спустился во внутренний двор дворца. На короле был темно-лиловый сюртук, шляпу он держал под мышкой. Затея оказалась неудачной. Дворяне перед входом в его покои падали на колени, когда он проходил мимо, и бормотали клятвы верности, но гвардейцы оскорбляли его, а канонир потряс кулаком прямо перед королевским лицом.
Улица Сент-Оноре.
– Позавтракаете? – спросила Элеонора Дюпле.
– Вряд ли, Элеонора.
– Макс, почему вы не едите?
– Я никогда не ем в это время дня, – сказал Робеспьер. – Обычно с утра я отвечаю на письма.
В дверях возникла Бабетта. Круглое заспанное лицо.
– Отец прислал вам это. Дантон подписывает прокламации в мэрии.
Робеспьер позволил бумаге лечь на стол. Он не взял ее в руки, просто прочел подпись глазами: «От имени народа – Дантон».
– Значит, Дантон теперь говорит от имени народа? – спросила Элеонора, заглянув ему в лицо.
– Дантон – настоящий патриот. Только не понимаю, почему он до сих пор за мной не послал.
– Они не смеют рисковать вашей жизнью.
Робеспьер поднял глаза:
– Нет, дело не в этом. Думаю, Дантон не хочет… как бы сказать?.. не хочет, чтобы я изучал его методы.
– Все может быть, – согласилась Элеонора. Какая разница? Она скажет все, что угодно: все, что удержит в стенах дома Дюпле, все, что позволит его сердцу биться завтра, послезавтра и в другие дни.
Вероятно, на часах было семь утра, когда патриоты подтащили ко дворцу большие орудия. Кроме пушек, там были все виды вооружения, которыми располагала повстанческая Коммуна: ружья, шпаги, сабли и ряды священных пик. Тысячи повстанцев затянули «Марсельезу».
Людовик: Чего они хотят?
Камиль проспал час, преклонив голову к плечу жены.
– Дантон. – Редерер поднял глаза на фигуру, загородившую дверной проем. – Дантон, вы пьяны.
– Я пью, чтобы не спать.
– Чего вы хотите? – От меня, хотел сказать Редерер. На его лице явственно читался страх. – Дантон, я не роялист, что бы вы ни думали. Я был в Тюильри, потому что это мой долг. Надеюсь, вы и ваши командиры знаете, что делаете. Вы должны понимать, начнется резня. Швейцарцы будут сражаться до последнего солдата.
– Мне говорили, – сказал Дантон. – Я хочу, чтобы вы вернулись.
– Вернулся? – Редерер изумленно взирал на него.
– Я хочу, чтобы вы вывели оттуда короля.
– Вывел?
– Хватит повторять за мной, болван. Я хочу, чтобы вы вывели короля и убедили его сдаться. Я хочу, чтобы вы вернулись и сказали Людовику и Антуанетте, что если они не покинут дворец, то погибнут в течение ближайших часов. Они должны прекратить сопротивление и сдаться на милость Национального собрания.
– Вы хотите их спасти? Я вас правильно понял?
– Кажется, я выразился достаточно ясно.
– Но как мне их убедить? Они не станут меня слушать.
– Вы должны сказать им, что, если толпа ворвется во дворец, я буду не в силах ей помешать. Сам дьявол их не спасет.
