Министерство юстиции обсуждало текущие планы за завтраком. Дантон приветствовал всех, за исключением жены, ведь, в конце концов, с утра они уже виделись. Давно пора спать порознь, думали оба, но никто не решался первым завести разговор. Поэтому супруги Дантон, как примерная супружеская чета, просыпались в общей постели под короной и балдахином, задыхаясь под бархатными занавесками толще турецких ковров.
Сегодня утром Люсиль была в сером. Сизо-сером: обворожительно-пуританском, думал Дантон. Перегнуться бы через стол и впиться ей в губы.
Ничто не могло испортить ему аппетит: ни внезапный приступ похоти, ни грозящая Отечеству опасность, ни историческая пыль королевских занавесок. Люсиль ничего не ела. Она морила себя голодом, пытаясь вернуться к прежним формам.
– Ты скоро испаришься, девочка, – сказал ей Дантон.
– Люсиль хочет выглядеть как ее муж, – объяснил Фабр. – Конечно, она ни за что не признается, но именно это ею движет.
Камиль потягивал черный кофе. Жена исподтишка наблюдала, как он распечатывает письма – опасный разрез ножиком для бумаг, длинные изящные пальцы.
– А где Франсуа и Луиза? – спросил Фабр. – Интересно, что их задержало? Как это старомодно – каждое утро просыпаться в одной постели.
– Хватит! – сказал Дантон. – Заведем правило: никаких непристойных сплетен до завтрака.
Камиль отставил чашку:
– Для вас, возможно, и рановато, но некоторые уже рвутся паскудничать и злословить.
– Будем надеяться, со временем благостная атмосфера этого места окажет на нас свое влияние. Даже на Фабра. – Дантон обернулся. – Это вам не то, что жизнь среди кордельеров, когда каждый твой безнравственный поступок встречают аплодисментами.
– Я не безнравственный, – обиделся Фабр. – Безнравственный у нас Камиль. Кстати, а почему бы Каролине Реми сюда не переехать?
– Нет, – сказал Дантон. – Ни в коем случае.
– Почему? Эро не против, будет чаще заглядывать.
– Какое мне дело до желаний Эро? Вы решили превратить это место в бордель?
– Вы это всерьез? – Фабр посмотрел на Камиля в поисках поддержки, но тот углубился в письма.
– Разведитесь с Николь, женитесь на Каролине, и мы будем с радостью ее принимать.
– Жениться на ней? Нет, вы точно шутите.
– Если это настолько немыслимо, то ей нечего делать в компании наших жен.
– А, понятно. – Фабр был настроен воинственно. Он не верил своим ушам. И сам министр, и коллега Фабра, второй секретарь, этим летом частенько пользовались услугами Каро. – Я гляжу, для вас закон не писан.
– Не понимаю, о чем вы. Я должен содержать любовницу в доме?
– Да, – пробормотал Фабр.
Камиль громко расхохотался.
– Если вы перевезете сюда Каро, министры и Национальное собрание узнают об этом через час, – сказал Дантон, – и нас – точнее, меня – подвергнут самой суровой и заслуженной критике.
– Отлично, – с горечью сказал Фабр. – Сменим тему. Желаете знать, что в сегодняшней газете говорит о вашем возвышении министр Кондорсе?
– Надеюсь, вы не намерены каждое утро потчевать нас домыслами бриссотинцев? – спросила Люсиль. – А впрочем, читайте.
Фабр развернул газету:
– «Первый министр должен пользоваться доверием агитаторов, коим мы обязаны недавним свержением монархии. Он должен обладать достаточным авторитетом, чтобы контролировать эти полезные, блестящие и наиболее презираемые орудия революции». Это мы с вами, Камиль. «Также он должен обладать красноречием, волей, характером, которые не унизят ни пост, который он занимает, ни тех депутатов Национального собрания, которым придется иметь с ним дело. Всеми этими качествами обладает только Дантон. Я голосовал за него и не раскаиваюсь в своем выборе». – Фабр наклонился к Габриэль. – Впечатляет, не правда ли?
– В середине чувствуется неприязнь, – заметил Камиль.
– Снисходительность. – Люсиль потянулась за газетой. – «Придется иметь с ним дело». Как будто вас посадят в клетку, а они будут тыкать в вас палками сквозь прутья. И стучать зубами от страха.
– Можно подумать, – сказал Камиль, – кого-то волнует, раскаивается ли Кондорсе в своем выборе. Можно подумать, у него был выбор. Как будто мнение бриссотинца что-то значит.
– Оно будет иметь значение на выборах в Национальный конвент, – заметил Дантон.
– Мне понравилось замечание о вашем характере, – сказал Фабр. – Видел бы он, как вы тащили Мандата по мэрии.
– Чем меньше об этом упоминается, тем лучше, – сказал Дантон.
– Почему? Это один из ваших великих моментов, Жорж-Жак.
Камиль разложил письма по стопкам:
– Из Гиза ничего.
– Возможно, новый адрес внушает им благоговейный страх.
– Думаю, они мне просто не поверили. Сочли это очередной моей искусной ложью.
– Они не читают газет?
– Читают, но, прости, Господи, не хватало еще им верить! Особенно с тех пор, как там начали публиковать мои статьи. Отец уверен, что я закончу на виселице.
– Может, и так, – шутливо отозвался Дантон.
