Сердце бури полностью

– Занесите в протокол, – сказал Робеспьер, – что я не искал должности. Гражданин Гаспарен заболел, поэтому мне ее навязали. Надеюсь, его не станут называть комитетом Робеспьера. Я просто один из многих…

Один лучший друг вышел из состава комитета – другой в него вступил. Камиль привык, что Робеспьер опробует на нем свои речи, так повелось еще с восемьдесят девятого. С того трогательного напряженного момента в доме Дюпле – «вы всегда были в моем сердце» – Камиль чувствовал, что от него ждут большего. Робеспьер становился одним из тех людей, в чьем присутствии нельзя расслабиться ни на минуту.

Два дня спустя Комитет общественного спасения получает право выписывать ордера на арест.

Жак Ру, число сторонников которого растет, объявил, что новый автор его новостных листков – «дух Марата». Эбер поведал якобинцам, что если Марату нужен преемник – и новая жертва для аристократов, – то он готов.

– Этот бездарный человечишко, – сказал Робеспьер. – Да как он посмел?

Восьмого августа Симона Эврар предстала перед Конвентом и гневно обрушилась на тех, кто ведет санкюлотов к погибели. По ее словам, эти мысли внушил ей в последние часы перед смертью мученик, ее покойный муж. Она говорила уверенно, свободно и только иногда замолкала и подносила листок к глазам, чтобы разобрать мелкий неровный почерк Робеспьера.

Неделю спустя комитет пополнился новым членом – Лазаром Карно, военным инженером, с которым Робеспьер познакомился в Академии Арраса.

– Я не люблю военных, – говорил Робеспьер. – Их переполняет честолюбие, к тому же я не разделяю их приоритетов. Однако это неизбежное зло. Карно всегда знает предмет, – добавил он сдержанно, – о котором берется рассуждать.

Карно впоследствии назовут «организатором победы». Выходит, Робеспьер – «организатор Карно».

Когда председателя Революционного трибунала арестовали (по подозрению в том, что он ненадлежащим образом провел суд над убийцей Марата), его место занял гражданин Эрманн из адвокатской коллегии Арраса. Не он ли, единственный из всех, много лет назад понял, что к словам Робеспьера стоит прислушаться?

– Я знал его в молодости, – сказал Эрманн мадам Дюпле.

– Можно подумать, сейчас вы старик, – ответила она.

Прежнего председателя жандармы увели прямо с заседания трибунала. Фукье-Тенвиль, совсем как его кузен, любил драматические жесты.

После отставки министра внутренних дел на его пост претендовали двое: Эбер и Жюль Паре, известный адвокат. Назначили последнего.

– Все ясно, – заметил Эбер. – Он был секретарем у Дантона. Мы так зазнались, что уже не в состоянии делать все самостоятельно, поэтому перепоручаем власть своим приспешникам. Другой его секретарь, Дефорг, в Министерстве иностранных дел. Паре и Дантон приятели не разлей вода. Вспомните, как некогда Дантон был неразлучен с Дюмурье, – добавил он.

– Гнусный коротышка, – сказал Дантон. – Мало ему, что его люди засели в военном министерстве, а его газетенку распространяют в войсках?

Он выступил в якобинском клубе, сорвав умеренные аплодисменты. Когда Дантон сходил с трибуны, встал Робеспьер:

– Никто, – заявил он, – никто не имеет права порочить Дантона. Всякий, кто задумал его бесчестить, должен сперва доказать, что может потягаться с ним в усердии, влиянии и патриотическом рвении.

Аплодисменты стали громче, некоторые члены комитета вскочили. Якобинцы приветствовали Дантона; без галстука и небритый, он благодарно склонил голову. Приветствовали Робеспьера: расправив манжеты, словно осенив себя крестным знамением, он коротко кивнул обожателям и одарил клуб своей особенной улыбкой. Затем – просто от избытка чувств – аплодисментов удостоился гражданин Камиль. Ему ведь это всегда нравилось, разве нет? Камиль всегда был в центре внимания, любимчик революции, анфан терибль, чьим прихотям вечно потакают. Вероятно, где-то на задней скамье затаился скрипичный мастер Реноден с его незабвенным правым хуком, но сейчас Камилю угрожали только рьяные патриоты, которые набрасывались на него, чтобы задушить в медвежьих объятиях. Второй раз в жизни Морис Дюпле прижал его к груди. Камиль вспомнил, когда плотник обнял его в первый раз – в тот день, когда ему пришлось позорно бежать от Бабетты.

– Отчего у вас такой встревоженный вид? – спросил его Дантон.

– Меня тревожит, долго ли продлится это согласие между вами. – Камиль сделал жест, показывающий, как он представляет себе это согласие – размером с куриное яйцо и такое же хрупкое.

Конец августа, новый воинский призыв, к тому же генерал Кюстин (бывший граф де Кюстин) лишился головы; это вдохновило других. Двадцать шестого августа Элизабет Дюпле вышла замуж за депутата Филиппа Леба, молодого человека, который не был красив, но имел хорошую репутацию, отличаясь честностью и твердостью характера.

– Наконец-то! – сказал Камиль. – Какое облегчение.

Робеспьер удивился. Он одобрял этот брак, это правда, но ведь невесте всего семнадцать!