Узкую улочку заполонила толпа, сплошная молчаливая масса, все зачарованно смотрели на два ярко освещенных окна в квартире Марата. Первый час ночи, но на улице светло и жарко, как в суб-тропиках. Взмахом руки Камиль велел санкюлоту, который охранял лестницу с железными перилами, уступить дорогу. Тот не сдвинулся с места, по крайней мере в первый миг.
– Никогда не видел тебя так близко. – Санкюлот смерил Камиля глазами. – Как там Дантон?
– Он потрясен.
– Еще бы. А теперь скажи еще, что он сожалеет.
Камиль привык к тому, что толпа выкрикивает его имя. Однако это был другой, менее приятный сорт фамильярности.
– Говорят, это Дантон и Робеспьер заставили его замолчать. А еще говорят, это роялисты. Или Бриссо.
– Я тебя знаю, – сказал Камиль. – Видел, как ты таскался за Эбером. Что ты здесь делаешь?
Он знал что: уже грызутся за наследство.
– У Папаши Дюшена свой интерес. Народу нужен новый друг. Не вашей же братии…
– А как насчет Жака Ру?
– Ты с этой грязной свиньей Дийоном…
Камиль оттолкнул его в сторону. Лежандр был уже в доме, трехцветный шарф наскоро повязан вокруг мощного торса: распоряжался. Камилю казалось, что земля содрогается у него под ногами, как раньше от женских воплей дребезжали стекла, но сейчас вопли умолкли, только изредка из-за дверей доносились сдавленные рыдания. Сегодня ты почти не ел, сказал он себе, вот тебе и чудится, будто стены стали жидкими, а воздух колышется.
Убийца сидела в гостиной. Ее руки были крепко связаны, за стулом стояли двое мужчин с пиками. Перед ней на столике, покрытом грязной белой скатертью, лежали ее пожитки: золотые часы, наперсток, катушка белых ниток, несколько монет. Паспорт, свидетельство о рождении, обшитый кружевом носовой платок, картонные ножны для кухонного ножа. На пыльном полу под ногами валялась черная шляпа с тремя ярко-зелеными лентами.
Камиль стоял у стены и разглядывал ее. Тонкая, прозрачная кожа, которая легко краснеет, ловя каждый оттенок света. Здоровая полногрудая девушка, вскормленная на деревенском масле и сливках. Из тех, что улыбаются тебе в церкви в воскресные дни после Пасхи, в ленточках, источая ароматы цветов. Я хорошо тебя знаю, подумал Камиль, я помню тебя с самого детства. Ее прическа растрепалась, но было заметно, что она тщательно уложила волосы, как может уложить волосы юная провинциалка, отправляясь в столицу убивать.
– Да, заставьте ее покраснеть, – сказал Лежандр, – вам это несложно. Пусть краснеет от стыда за свое преступление, хотя от нее дождешься. Я благодарю Провидение, что остался жив, потому что сначала она приходила в мой дом. Она это отрицает. Ее не пустили, видать, что-то заподозрили. О, она это отрицает, но это я, я был ее первой жертвой.
– Мои поздравления, – сказал Камиль. Он видел, что девушке больно – веревки врезались в кожу.
– Она не станет краснеть, – сказал Лежандр, – за то, что убила величайшего патриота.
– Если таков был ее замысел, она не стала бы тратить время на вас.
Симона Эврар стояла у двери комнаты, где лежало тело. Она припала к стене, в слезах, едва держась на ногах.
– Столько крови, Камиль, – проговорила она. – Как нам теперь отмыть кровь от пола и стен?
Когда он распахнул дверь, она слабым движением попыталась ему помешать. Доктор Дешам быстро оглянулся через плечо. Один из его помощников шагнул к двери, расставив руки, чтобы не дать Камилю войти.
– Я должен убедиться, – прошептал Камиль.
Дешам снова повернулся к двери.
– Прошу прощения, гражданин Камиль. Я не сразу вас признал. Предупреждаю, зрелище неприятное. Мы забальзамировали тело, но в такой жаре… к тому же после смерти прошло четыре-пять часов. – Доктор вытер руки полотенцем. – Такое ощущение, будто он начал разлагаться заживо.
Он считает, меня послал Конвент ради протокола, подумал Камиль и опустил глаза. Дешам положил руку ему на плечо.
– Смерть была мгновенной. Он даже не успел крикнуть, не успел ничего почувствовать. Нож вошел сюда. – Врач показал, куда именно. – Пронзил правое легкое, артерию, сердце. Мы не смогли закрыть ему рот, поэтому пришлось отрезать язык. Вы не против? Видите, он все еще вполне узнаваем. А теперь позвольте вывести вас отсюда. Я зажег самые пахучие ароматические травы, но к этому запаху нужно привыкнуть.
Снаружи Симона все еще подпирала стену. Дыхание с хрипом вырывалось у нее из груди.
– Я же велел дать ей опиум, – резко сказал Дешам. – Я должен что-то подписать? Вижу, что нет. Полагаю, с вами официальный эскорт? Что за чепуха, всем на свете известно, что Марат убит. Один якобинец уже заблевал моих помощников. Вы тоже не кажетесь мне особенно крепким, так что на вашем месте я ушел бы отсюда поскорее. Отдайте какие-нибудь распоряжения насчет его жены, или кем она ему приходится.
Дверь захлопнулась. Симона обмякла в его руках. Резкие голоса вели допрос в соседней комнате.
– Я была ему женой, – простонала Симона. – Он не водил меня ни в церковь, ни в мэрию, но клялся всеми богами, что я его жена.
Чего она от меня хочет, подумал Камиль, юридического совета?
