Вечно молодые зубы, потоки расплавленного сыра, драгоценные украшения, бесценные шубы, косметика, словно бы сотворённая в стране фей, озёра идеального машинного масла.
Фантомы прижимали к себе бутыли со стиральным порошком, изнемогая от наслаждения, поедали пиццу, с горделивым удовлетворением демонстрировали покрытые потной росой мышцы.
Леонид удивлённо разглядывал эти образы, казавшиеся слишком болезненными и чрезмерными для человека, воспитанного в аскетическом Советском Союзе.
Площади призрачного свечения создавали ощущение иной реальности, которая что-то нашёптывала, на что-то намекала, но никогда не воплощалась. Она словно жила за острой стеклянной гранью. Надежда влекла воображение за эту грань, и глубоко в психике человека почти незаметно для него происходил едва ощутимый порез и тонкое кровотечение.
Задача рекламы была в том, чтобы люди всю жизнь бились о невидимые стёкла, как мошкара, доводя себя до изнурения и до самой смерти себя не осознавая.
Блики света утомляли Леонида, и время от времени он закрывал глаза. Такие моменты химера использовала, чтобы ещё немного к нему приблизиться. Она уже спустилась на мостовую и подбиралась к сидящему в кресле человеку, желая его сожрать и в то же время изнывая от любопытства.
Леонид быстро устал от череды образов и старался уснуть, но звуки заставляли его открывать глаза. Город выглядел безлюдным, и могло показаться, что человечество уже погибло в давным-давно предсказанной катастрофе, оставив после себя только рекламу.
В конце концов он заметил подползающую к нему химеру. Она, конечно, снова зажмурилась и притворилась статуей.
– Ты кто? – спросил он.
Химера молчала. Леонид протянул к ней руку, и она, не открывая глаз, поползла к нему. Скоро она ощутила, что человек гладит её клюв. Вместо того чтобы оттяпать ему руку, обалдевшая химера сидела смирно, разбираясь в обуревающих её чувствах.
Леонид уже ерошил перья на её загривке.
– Тебе тоже здесь одиноко? – спросил он.
Он начал забывать Голос, так ясно говоривший с ним, когда он был в забытьи после появления в Уре, но всё ещё чувствовал себя защищённым и не сомневался, что в его пребывании здесь должен быть некий смысл. Ему хотелось узнать, какой именно, и во всём он старался увидеть подсказку.
Химера напомнила ему картинку из школьного учебника истории.
– Хочешь, я придумаю тебе имя? – спросил он.
Химера хмурилась, не открывая глаз.
– Можно было бы назвать тебя Машкой, – пробормотал Леонид. – А ты, если бы умела разговаривать, мне бы ответила: «Какая я тебе Машка, мы вовсе не знакомы». У нас в деревне была корова Машка.
Обнимая химеру за шею, он в конце концов задремал и увидел во сне окружённый забором деревенский двор и прогретые солнцем листья лопухов, среди которых он в шутку прятался от своей молодой мамы. Мама доставала воду из колодца, и драгоценные капли, стекающие с её ведра на землю, гремели, как водопад.
Леонид проснулся, когда ночь закончилась. Рядом с ним, привалившись к креслу, спала химера. Ему захотелось пить, и он, посомневавшись, направился к разлитой неподалёку луже. Ноги плохо его слушались, и потому он шёл медленно. Он осторожно присел на корточки и наклонился к блестящей поверхности.
– Не пей, Иванушка, – козлёночком станешь, – предупредил он своё отражение и зачерпнул ладонью воду.
Напившись, он обернулся и увидел, что химера за ним наблюдает. Её зрачки были выпуклыми, а глаза – плоскими, словно блюдца. Зрачки двигались под прозрачной, как хрусталь, плёнкой. Она напоминала удивлённую учительницу в очках.
– Доброе утро, – сказал он.
Химера решила испугаться и шумно захлопала крыльями. Ей хотелось вспорхнуть легко и изящно, как птичка, но она была слишком массивна, и со стороны казалось, что взлететь пытается большой промышленный холодильник. В конце концов она всё-таки улетела.
– Ну вот, опять я один, – вздохнул Леонид.
Он умылся и заковылял было к своему креслу, как вдруг увидел Росси.
– Росси! – закричал Леонид и радостно замахал руками.
Росси шёл, пригибаясь и втягивая голову в плечи, будто ждал, что его ударят. Он поднял правую руку и тоже помахал, вроде бы приветственно, но отчего-то криво. В левой он держал знакомую шкатулку.
Подходя, он странно подмигивал и делал страшные глаза. Пока Леонид соображал, в чём дело, металлическая искра взмыла с головы Росси и перед Леонидом оказался сверкающий человекообразный комар.
– Убью! – завопил комар.
Он порхал в двух шагах от Леонида, сжимая крохотные кулачки.
– Какой смешной! – умилённо сказал Леонид. – Почему же ты хочешь меня убить?
Бафомёт завыл от ярости, но послушно ответил:
– Из-за тебя я потерял тело. Ещё из-за других, но больше всего из-за тебя.
Он протягивал к Леониду ручонки, будто желая выцарапать ему глаза, но не приближался.
В этот момент во все глаза глядевший на Бафомёта Росси закричал:
– Прикажите ему что-нибудь! Скорее!
– Что? – удивился Леонид, но потом и он понял. – Опустись на землю, – скомандовал он.
Бафомёт приземлился на асфальт и демонстративно отвернулся.
– Ага, он вам подчиняется! – обрадовался Росси. – Прикажите ему, чтобы не двигался!
