От чрезвычайного разнообразия излучений, которые впитывал в себя Многожён Шавкатович, он находился в несколько обалдевшем состоянии. Несмотря на это, а может быть, и благодаря этому в его лице появилось что-то неопределённо-начальственное, львиное, напоминающее ассирийские барельефы. Многожён Шавкатович даже пробовал рычать как лев – вначале стесняясь, по ночам, но вскоре всё громче и всё увереннее, в любое время суток. Теперь мелочные и неприятные стороны его характера начинали выглядеть по-иному: его тупость и эгоизм могли показаться величественными, а примитивная хитрость могла сойти за некую дальновидность.
Димитрий Димитриевич, наблюдая за успехами своего подопечного, ещё больше распоясался. Его обуревали новые идеи, сильно беспокоившие Наину Генриховну. Она-то надеялась, что Многожён Шавкатович вскоре покинет гарнизон и жизнь вернётся в обычное русло, но Димитрий Димитриевич не уставал ей повторять, что прежнее не вернётся.
– Урские гарнизоны слишком разленились, – говорил он Наине Генриховне. – Предложена принципиально новая концепция работы с людьми.
«Ты её, конечно, и предложил», – подумала Наина Генриховна.
– Гарнизоны начнут воевать друг с другом! Заключения тайных союзов, предательства, кровавые стычки! – сказал он. – Нападения, окружения, шантаж, взятие пленных! Всех это очень взбодрит.
– Но ведь это приведёт к разбазариванию ресурсов… – слабо возразила Наина Генриховна.
Глаза Димитрия Димитриевича злорадно блеснули.
– Ты прекрасно понимаешь, что, как только это понадобится, мы наберём новых людей на котлованах.
– Это всё ты придумал? – не выдержала Наина Генриховна. – В гарнизонах жизнь, конечно, лучше, чем на котлованах, но лёгкой её не назовёшь. Для чего делать её ещё тяжелее?
Димитрий Димитриевич высокомерно улыбнулся.
– Пока Советский Союз и Америка враждовали, гарнизоны жили в мире друг с другом. Пока Россия будет жить в мире с Западом, гарнизоны будут друг с другом враждовать. Положение в Уре должно выражать суть тех изменений, которые мы хотим впоследствии увидеть на Земле. Это вроде раскачивания качелей.
Наина Генриховна молчала.
– Нужно помнить, что наша цель не страны, – разглагольствовал он, – а каждый человек, причем не только на Земле, но и здесь, в Уре. А человек слаб. Он успокаивается на достигнутом, отгораживает внутри себя некий участок и начинает в нём благодушничать. Начальник концлагеря приходит домой и выращивает цветочки. Мы все это делаем.
Димитрий Димитриевич продолжил, заметно волнуясь:
– Тут-то мы и попадаем в ловушку! На работе я сволочь и мерзавец, но внутри меня есть особая территория, о которой никто не знает. Но ведь за нами всегда наблюдают! Думаешь, дело в том, что какой-нибудь сержант сидит в Ыгре за приборами и смотрит на нас? Ты-то должна понимать, что есть нечто видящее нас насквозь. Оно посильнее любого сержанта и может запросто стереть нас с тобой в порошок. В любую секунду может просто дунуть и сдуть нас, как пыль! Понимаешь?
Теперь в его голосе сквозили истерические нотки.
– Да, – сказала Наина Генриховна сдавленным голосом.
– Вот это и есть то единственное, о чём нам нужно беспокоиться. Единственное!
Димитрий Димитриевич прижал к груди сцепленные ладони.
– Я для себя давно решил – никаких привязанностей! Ни-ка-ких! То есть они, конечно, будут появляться, но я их буду уничтожать. Причём сам! В этом моя сила по сравнению с остальными. Ты должна быть мне благодарна за то, что я тебе об этом рассказываю.
– Я благодарна, – сказала Наина Генриховна.
– Рассказываю потому, что тебе симпатизирую, но учти, раз я тебе симпатизирую, я тебя обязательно предам.
– Я понимаю.
– Не думай, что мне это легко. В изничтожении в себе всего человеческого есть особое подвижничество. Но в этом моя надежда. Свобода существует только в свободном, то есть в совершенно добровольном, падении.
Димитрий Димитриевич вытер пот со лба, прежде чем продолжить:
– Ты знаешь, это похоже на невесомость. У меня есть теория о том, что, поскольку мироздание огромно, а мы микроскопичны, моё падение продолжится вечно и я никогда не упаду на дно и не разобьюсь. Выходит, если я падаю добровольно, то обеспечиваю себе безопасность. И чем быстрее я обрушиваюсь вниз, тем больше вознаграждают меня силой и властью. Не за мои прошлые или настоящие заслуги, на которые нашим хозяевам уже наплевать, а всегда только за моё будущее падение… За будущее падение они наделяют нас огромной властью! Иногда я чувствую в себе такую мощь, что могу перебить всех, кто находится сейчас в гарнизоне, включая демонов, которые охраняют Многожёна. В такие моменты я могу перемещаться между мирами, причём сам, без лифтов и всяких устройств! Веришь?
– Верю.
Она нервно улыбнулась, преодолевая страх. Димитрий Димитриевич выпятил грудь.
– В такие минуты мне позволено всё! – заорал он.
Его глаза сделались круглыми и безумными, и он затрясся было в экстазе, но взял себя в руки.
